Монахиня ожила на третий день после смерти

Монахиня ожила на третий день после смерти (фрагмент рассказа)

Псковская монахиня Антония видела ад и была возвращена Богом на землю

Она увидела свое тело со стороны – лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор.- Разряд! – крикнул профессор Псахес.Тело дернулось. Но она не почувствовала боли…Врачи пытались «завести» ее сердце почти полчаса.

Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:- Борис Исаакович остановитесь. Пациентка мертва…- Как жаль! – сказал Борис Исаакович. – Такая операция, шесть часов трудились…- Я здесь, доктор! Я живая! – закричала она. Но врачи не слышали ее голоса.

Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело.

Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней…Она шла рядом с каталкой и кричала:- Я не умерла! Я не умерла!

Но никто не слышал ее слов. 

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:- Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника…Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка – едва заметная буква «А».Матушка Антония перехватывает мой взгляд.

Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.- Это память о тюремном прошлом, — говорит монахиня. – первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была…- Расскажите!Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Минута кажется вечностью.

Вдруг замолчит, вдруг откажет?…Наконец она произносит:

— Расскажу…

— Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме, в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж – за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани.

Сказала, что сирота.В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили – из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые… Ну, я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову.

Жаловаться…… — Утром я, как самая маленькая (на вид мне давали лет двенадцать), пошла на разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолидней, спросила, как Ворошилова найти. Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета… Нашли мы эту приемную… За столом толстый начальник сидит.

Глянул на нас строго: «Рассказывайте!»… Такой шум мы устроили, что все сбежались… И тут вижу, как Ворошилов входит… Увел нас с собой… Выслушал и спросил: «Учиться хотите?» — «Да!»… Я выбрала геологический техникум в Кемеровской области… А там беда вышла – с ворьем связалась. По глупости и от голодухи.

Нравилось мне, как они живут… Татуировку сделала… Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали… В тюрьме мне не понравилось.

— Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию…Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал… Потом бросил. Горевать не стала – так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась.

Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове. Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу: «Спасите! У меня сынок один, еще школьник – круглой сиротой останется!».

Профессор Псахес взялся прооперировать… Знала, что операция опасная, боялась страшно! Тогда про Бога вспомнила. Прежде такой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила. «Сон Богородицы» называется. Про Иисуса, все его страдания.

Почти все Евангелие в этих стихах пересказано… Повезли меня на операцию, а я дрожу и «Сон Богородицы» шепчу. Дали наркоз, сверлить череп стали… Я боли не чувствую, но все слышу – как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают. «Все, — говорят, — просыпайся!».

Я очнулась от наркоза, дернулась, хотела встать, подняться, тут сердце и остановилось. А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло – из себя, будто из платья, выскользнула…

… Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь.В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела!

— Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе, — вспоминает монахиня, — Я поразилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла – случился заворот кишок. Мне стало страшно в мертвецкой.

Бросилась к двери – и прошла сквозь нее! Вышла на улицу – и остолбенела. Трава, солнце – все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Словно привязана к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня.

Глупая мысль в голову пришла: «Я теперь человек-невидимка!». Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти – получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится.

И я зарыдала, как никогда в жизни – ни раньше, ни потом – не рыдала…

— Вдруг рядом со мной, как из воздуха, появились фигуры. Я их для себя назвала – воины. В одежде, как у святого Георгия Победоносца на иконах. Почему-то я знала, что они пришли за мной. Стала отбиваться. Кричу: «Не трогайте, фашисты!». Они властно взяли меня под руки. И внутри меня голос прозвучал: «Сейчас узнаешь, куда попадешь!».

Меня закружило, во мрак окунуло. И такое нахлынуло – страсть! Боль и тоска невозможная. Я ору, ругаюсь всяко, а мне все больнее. Про эти мучения рассказать не могу – слов таких просто нет…
И тут на правое ухо вроде как кто тихонечко шепчет: «Раба Божия Ангелина, перестань ругаться – тебя меньше мучить станут…». Я затихла.

И за спиной словно крылья почувствовала. Полетела куда-то. Вижу: слабенький огонек впереди. Огонечек тоже летит, и я боюсь отстать от него. И чувствую, что справа от меня, как пчелка малая, тоже кто-то летит. Глянула вниз, а там множество мужчин с серыми лицами. Руки вверх тянут, и я их голоса слышу: «Помолись за нас!».

А я перед тем, как умереть, неверующая была. В детстве окрестили, потом в храм не ходила. Выросла в детдоме, тогда нас всех атеистами воспитывали. Только перед операцией про Бога и вспомнила… Той «пчелки» справа не вижу, но чувствую ее. И знаю, что она не злая.

Спрашиваю ее про людей: «Кто это и что это?» И голосок тот же, ласковый, отвечает: «Это тартарары. Твое место там…» Я поняла, что это и есть ад.

— Вдруг я почувствовала себя как на земле. Но все ярче, красивее, цветет как весной. И аромат чудный, все благоухает. Меня еще поразило: одновременно на деревьях и цветы, и плоды – ведь так не бывает. Увидела стол массивный, резной, а за ним трое мужчин с одинаковыми, очень красивыми лицами, как на иконе «Троица». А вокруг много-много людей.

Я стою и не знаю, что делать. Подлетели ко мне те воины, которые в морг приходили, поставили меня на колени. Я наклонилась лицом до самой земли, но воины меня подняли и жестами показали, что так не надо, а нужно, чтобы плечи были прямо, а голову склонить на грудь…И разговор начался с теми, что за столом сидели.

Меня поразило: они знали обо мне все, все мои мысли. Их слова словно сами возникали во мне: «Бедная душа, что же ты столько грехов набрала!» А мне было ужасно стыдно: вдруг ясно вспомнился каждый мой плохой поступок, каждая дурная мысль. Даже те, которые я давно забыла. И мне вдруг себя жалко стало.

Поняла, что не так жила, но не обвиняла никого – сама свою душу сгубила…

— Внезапно я поняла, как надо называть того, кто в середине сидит, сказала: «Господи!». Он отозвался – в душе сразу такое райское блаженство наступило. Господь спросил: «Хочешь на землю?» — «Да, Господи!» — «А посмотри вокруг, как здесь хорошо!» Он руки вверх воздел.

Я посмотрела вокруг – и ну все как засияло, так было необычайно красиво! А внутри меня вдруг случилось то, чего я не испытывала никогда: в сердце вошла бесконечная любовь, радость, счастье – все разом.

И я сказала: «Прости, Господи, я недостойна!» И тут пришла мысль о сыне, и я сказала: «Господи, у меня сын есть, Сашенька, он без меня пропадет! Сама сирота, от тюрьмы не убереглась.

Хочу, чтобы он не пропал!» Господь отвечает: «Ты вернешься, но исправь свою жизнь!» — «Но я не знаю как!» — «Узнаешь. На твоем пути попадутся люди, они подскажут! Молись!» — «Но, как?» — «Сердцем и мыслью!».

— И тут мне будущее открыли: «Выйдешь вновь замуж» — «Кто же меня возьмет такую?» — «Он сам тебя найдет» — «Да не нужен мне муж, я с прежним пьяницей на всю жизнь намучилась!» — «Новый будет добрый человек, но тоже не без греха. С Севера не уезжай, пока сына в армию не проводишь. Потом встретишь его, женишь.

А затем суждено тебе брата найти» — «Неужто он жив? Я с войны о Николае вестей не имею!» — «Инвалид он, на коляске ездит. Найдешь его в Татарии и сама туда с мужем переедешь. Ты брату будешь очень нужна, будешь ухаживать за ним и сама похоронишь его» — «А с сыном все хорошо будет?» — «За него не беспокойся. Он, как станет взрослым, от тебя откажется. Но ты не унывай.

Помни Господа и расскажи людям о том, что видела здесь! И помни – ты обещала исправить свою жизнь!»

— Очнулась я уже в своем теле. Почувствовала, что мне очень холодно: я замерзла сильно. Взмолилась: «Мне холодно!» И голос слышу в правом ухе: «Потерпи, сейчас за тобой придут!» И точно: открывается дверь, входят две женщины с тележкой – хотели анатомировать меня везти. Подошли ко мне, а я простыню сбросила.

Они – в крик и бежать! Профессор Псахес, который меня оперировал, с медиками прибегает. Говорит: «Не должно быть, что жива». Светит какой-то лампочкой в зрачок. А я все вижу, чувствую, а окоченела так, что сказать ничего не могу, только мигнула глазами. Меня привезли в палату, обложили грелками, закутали в одеяла.

Когда согрелась, рассказала о том, что случилось со мной. Борис Исаакович Псахес внимательно выслушал. Сказал, что после моей смерти прошло три дня.
— Еще в больнице, — рассказывает матушка Антония, — я написала о том, что со мной произошло, в журнал «Наука и религия». Не знаю, напечатали ли.

Профессор Псахес назвал мой случай уникальным. Через три месяца выписали…

Источник: Григорий Тельнов. Монахиня ожила на третий день после смерти / Протоиерей Михаил Овчинников. Между жизнью и смертью. Свидетельства с порога вечности. – М., Паломник, 2009
Книга издана по благословению митрополита Симферопольского и Крымского Лазаря  

Источник: https://alexey-gladinov.livejournal.com/21921.html

ЛитВек — Скачать бесплатно без регистрации — Самиздат — Книги читать онлайн

Она увидела свое тело со стороны — лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор.

Читайте также:  Как получить наследство, срок принятия, налог на наследство, срок наследования

— Разряд! — крикнул профессор Псахес.

Тело дернулось. Но она не почувствовала боли.

— Разряд!

— Сердце не реагирует!

— Разряд! Еще! Еще!

Врачи пытались “завести” ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:

— Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва.

Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо — все в капельках пота.

— Как жаль! — сказал Борис Исаакович. — Такая операция, шесть часов трудились…

— Я здесь, доктор! Я живая! — закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.

Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней.

Она услышала, как они говорят:

— Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии…

— Родня заберет.

Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка.

Она шла рядом с каталкой. И кричала:

— Я не умерла! Я не умерла! Но никто не слышал ее слов.

Жизнь

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:

— Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника…

Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка — едва заметная буква “А”.

Матушка Антония перехватывает мой взгляд. Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.

— Это память о тюремном прошлом, — говорит монахиня. — Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была…

— Расскажите!

Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь. Мину­та кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?

Наша встреча не была случайной. В Печоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, по­лучив весточку от знакомых верующих: “У нас чудесная монахиня есть. На том свете побывала”.

Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была строительницей и настоятельницей жен­ского монастыря в Вятских Поля­нах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой. С журналистом “Жизни” согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц.

Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание.

Наконец она произносит:

— Расскажу. Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было — то было…

Матушка Антония совершает крестное знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву. Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.

Детство

— Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж — за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота.

В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили — из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день облапали… Ну я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые.

Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу…

Ворошилов

— Утром я, как самая маленькая, на вид мне давали лет двенадцать, пошла в разведку. Выбрала на лавочке дяденьку посолиднее. Подошла, спросила, как Ворошилова найти. Дяденька ответил, что запись на прием ведется в приемной Верховного Совета на Моховой улице. Нашли мы эту приемную. Явились туда всей гурьбой. “Куда?” — спросил нас милиционер у двери.

— “К Ворошилову!” — “Зачем?” — “Это мы только ему скажем”. Милиционер отвел нас в какой-то кабинет. За столом толстый начальник сидит. Глянул на нас строго: “Рассказывайте!”. А я как заору: “Бежим, девчонки! Это не Ворошилов!”. Такой шум мы устроили, что все сбежались. И тут вижу, как Ворошилов входит. Я его по фотографиям знала. Увел нас с собой. Велел принести бутербродов, чаю. Выслушал.

И спросил: “Учиться хотите?” — “Да!”

— “Скажите на кого, вам выпишут направление”. Я выбрала геологический техникум в Кемеровской области… А там беда вышла — с ворьем связалась. По глупости и от голодухи. Нравилось мне, как они живут: рисково, красиво. Татуировку сделала, чтобы все видели, что я фартовая. Только погулять долго не получилось: нашу шайку поймали… В тюрьме мне не понравилось.

Сын

— Когда вышла на свободу, дала клятву себе: никогда за решетку не попадать. Вышла замуж, уехала в Якутию — в поселок Нижний Куранах. Работала там в “Якутзолоте”. Орден даже заслужила — Трудового Красного Знамени… Сначала все в семье ладно было, сыночка родила, Сашеньку. Потом муж пить начал. И бил из-за ревности. Потом бросил.

Горевать не стала — так с ним намучилась! А тут еще болезнь навалилась. Сначала значения не придала, а потом, как уж прижало (несколько раз сознание средь бела дня теряла), к врачам пошла. Обследовали и нашли опухоль в голове. Отправили срочно в Красноярск, в клинику мединститута. Я плачу: “Спасите! У меня сынок один, еще школьник — круглым сиротой останется!”.

Профессор Псахес взялся прооперировать… Знала, что операция опасная, боялась страшно! Тогда и про Бога вспомнила. Прежде такой атеисткой была, богохульницей, а тут на ум молитва пришла. Вернее, стишок духовный, которому меня однажды в детстве одна женщина обучила. “Сон Богородицы” называется. Про Иисуса, все его страдания. Почти все Евангелие в этих стихах пересказано…

Повезли меня на операцию, а я дрожу и “Сон Богородицы” шепчу. Дали наркоз, сверлить череп стали… Я боли не чувствую, но все слышу — как с головой моей возятся. Долго оперировали. Потом, как сквозь сон, услышала, как меня по щекам хлопают. “Все, — говорят, — просыпайся!” Я очнулась от наркоза, дернулась, хотела встать, подняться, тут сердце и остановилось.

А меня словно что-то наружу из тела вытолкнуло — из себя, будто из платья, выскользнула…

Смерть

…Каталку с безжизненным телом отвезли в холодную комнату без окон. Ангелина стояла рядом. Видела, как ее труп переложили на железный топчан. Как стащили с ног бахилы, которые были на ней во время операции. Как привязали клеенчатую бирку. И закрыли дверь.

В комнате стало темно. Ангелина удивилась: она видела!

— Справа от моего тела лежала голая женщина с наспех зашитым разрезом на животе, — вспоминает монахиня. — Я поразилась: прежде никогда не знала ее. Но почувствовала, что она мне почти родная. И что я знаю, от чего она умерла — случился заворот кишок. Мне стало страшно в мертвецкой.

Бросилась к двери — и прошла сквозь нее! Вышла на улицу — и остолбенела. Трава, солнце — все исчезло! Бегу вперед, а мне дороги нет. Как привязанная к больнице. Вернулась обратно. Врачей, больных в палатах и коридорах вижу. А они не замечают меня.

Глупая мысль в голову пришла: “Я теперь человек-невидимка!”. Смешно самой стало. Стала хохотать, а меня никто не слышит. Попробовала сквозь стену пройти — получилось! Вернулась в мертвецкую. Опять увидела свое тело. Обняла себя, стала тормошить, плакать. А тело не шевелится.

И я зарыдала, как никогда в жизни — ни раньше, ни потом — не рыдала…

Ад

Матушка Антония рассказывает:

— Вдруг рядом со

Источник: https://litvek.com/br/117338

Какая участь ждет людей после смерти

В большинстве случаев время пребывания «по ту сторону жизни» у тех, кому удалось вернуться, измеряется считанными минутами «клинической смерти». Но это слишком малый срок! Фактически пациенты, опрошенные доктором Моуди, успевали лишь побывать у входа в загробный мир. И если мы станем судить по «прихожей» обо всем «доме смерти» – наши выводы окажутся, мягко говоря, необъективными.

Ей показали ад. Он состоял из разных «уровней». Вот некоторые из них. В огромной зловонной яме с нечистотами маялись миллионы извращенцев, маньяков и развратников. Поодаль обнаружилась канава с грязью, в которой ползали не родившиеся дети.

Их матери, делавшие аборты, обречены сидеть и с вечной тоскою смотреть на уничтоженных ими младенцев… Чуть подальше, в бездонной пропасти, кипела живая человеческая «уха».

В бурлящем огненном озере жутко страдали нераскаявшиеся убийцы, колдуны и ведьмы…

Потом Валентина увидела бескрайнюю свалку, посреди которой стояли унылые грязные серые бараки. Внутри томились печальные, изможденные люди. Они жили надеждой, что в их роду появится праведный человек, который отмолит их и вызволит из преисподней.

Время от времени доносился голос, называвший имя очередного прощеного счастливчика, которому было позволено покинуть ад и перейти в рай.
А потом Валентине дали почувствовать разницу между Светом и Тьмой. Ее привели на прекрасную лужайку. Она дышала свежим воздухом, любовалась травой, деревьями и цветами.

Там была светящаяся лестница, у подножия стояли люди в белых одеяниях. Подниматься вверх было очень трудно, но рай манил светом и любовью. Доносилось необыкновенное, услаждающее душу пение, появлялось ощущение неземного наслаждения, которое невозможно описать словами.

Валентина успела увидеть чарующую зелень райских садов и голубизну огромного купола-неба, ласковые лучи неведомого светила наполнили ее душу такой радостью, о которой невозможно было и мыслить…

И тут она почувствовала тяжесть и боль. Открыла глаза и – очнулась на больничной койке. Как позже выяснилось, она была мертвой около трех с половиной часов. После выздоровления Романова резко изменила свою жизнь, стала верующей и написала книгу о своих посмертных приключениях.

Три дня в аду

В ХХ веке «рекордсменом» по длительности пребывания за чертой смерти была жительница Барнаула Клавдия Устюжанина, умершая 19 февраля 1964 года во время операции. Ее тело везли в мертвецкую, а она шла следом и все изумлялась: «Почему это нас двое?» Она видела, как привели ее маленького сына, как он плакал.

Пыталась обнять и утешить мальчика, но он ее не видел и не чувствовал. Потом Устюжанина увидела свой дом. Ссорились и ругались из-за наследства ее родственники, а чуть поодаль стояли радующиеся каждому бранному слову бесы, делавшие записи в какой-то книге.

Вереницей пронеслись все места, связанные с ее жизнью, а затем душа куда-то понеслась и немного погодя, оказалась посреди лавровой аллеи, близ огромных блестящих ворот. Оттуда вышла ослепительно красивая женщина в монашеском одеянии – Царица Небесная, сопровождаемая плачущим Ангелом-хранителем Клавдии. Раздался голос Всевышнего: «Верни ее на Землю, она пришла не в срок.

Добродетель ее отца и его непрестанные молитвы умилостивили Меня». Рано умершие родители Устюжаниной были добрыми верующими людьми, но она, выросшая в годы ярого богоборчества, стала атеисткой и успела наломать немало дров.

Перед возвращением на этот свет Клавдии показали, что ждет всех тех, кто живет на земле как придется, делается рабом греха и порока и не раскаивается в этом. Она оказалась в аду. Там стояли черные, обгоревшие, смердящие люди, их было несметное количество.

Изрыгающие пламя бесы избивали, мучили несчастных… Одного из адских узников на ее глазах выпустили из царства мрака со словами: «Прощен!» Его отмолили родные. Для наглядности было дано испытать страдания и самой Клавдии.

На нее наползали жуткие огненные змеи, они проникали в тело, вызывая жуткую боль… Напоследок Бог сказал Клавдии: «Спасайте ваши души, молитесь, ибо немного века осталось. Скоро, скоро приду судить мир! Не та молитва дорога, которую вы читаете и которая выучена, но та, которая от чистого сердца. Скажите: «Господи, помоги мне!» И Я помогу. Я всех вас вижу».

Читайте также:  Если у вас доброе сердце, то мы ждем вас…

Она воскресла в морге спустя три дня с момента смерти. Сделали новую операцию, и выяснилось, что у Клавдии полностью исчезла раковая опухоль с метастазами! Она прожила еще 14 лет. Кстати, сына Клавдии родственники уже успели отдать в детдом, пришлось его возвращать (ныне Андрей Устюжанин – протоиерей Свято-Успенского монастыря города Александрова).

Бывшая коммунистка сдала партбилет и оставшуюся жизнь посвятила проповедям. Она рассказывала людям о том, что с ней произошло. Ей угрожали, неоднократно пытались посадить в тюрьму, но гонения ее не сломили. Многим она помогла обрести православную веру. В том, что рассказы Устюжаниной – никакие не выдумки, убедились многие уважаемые люди.

Например, общавшийся с Клавдией руководитель Душепопечительского Православного Центра святого Иоанна Кронштадтского на Крутицком Подворье в Москве, доктор медицинских наук, иеромонах Анатолий Берестов так отзывается о ней: «Это была простая рассудительная женщина, без каких-либо признаков истеричного фанатизма.

Клавдия показала мне свидетельство о своей смерти и историю болезни с записью, что она была оперирована по поводу рака тонкого кишечника, во время операции перенесла клиническую смерть… Помню, я очень внимательно рассматривал эти справки…»

Протоиерей Валентин Бирюков в своей книге «На земле мы только учимся жить» рассказывает, что в 1948 году он пережил удивительное видение – ему явился таинственный незнакомец, поведавший о его прежней жизни и о том, что будет в будущем. Все предсказания сбылись. В числе прочего, он предсказал ему и предстоящую встречу с Клавдией, которая оживет после смерти. И действительно, спустя 16 лет, в 1964 году, отцу Валентину удалось в числе первых пообщаться с воскресшей Устюжаниной.

Ожившие мертвецы

Одним из первых в мире «оживших мертвецов» был ученик Христа Лазарь из Вифании, о котором повествуется в Новом Завете. Тяжело заболев, он умер и был похоронен в каменном гробу, в пещере. Его тело было холодное, окоченевшее, появился явственный запах разложения плоти.

На четвертый день после его смерти, Иисус Христос вошел в пещеру и воззвал громким голосом: «Лазарь! иди вон!» Покойник ожил и вышел к неописуемой радости родных и близких. Лазарь прожил после этого много лет, отличаясь благочестием и кротостью, его воскрешение произвело на народ громадное впечатление.

Фарисеи жаждали уничтожить его и, выбрав удобный момент, насильно посадили в лодку без весел, надеясь, что он утонет в штормящем море. Но через несколько дней лодка причалила к берегу Kипра. Там Лазарь и жил до самой смерти, став христианским епископом. Ныне мощи этого праведника находятся на Кипре, в городе Ларнаке, в храме святого Лазаря.

Доводилось на время оказываться за порогом смерти и некоторым монахам. Преподобный Афанасий из Киево-Печерского монастыря после долгой и тяжелой болезни умер. На третий день, когда монахи пришли хоронить его, они с изумлением увидели, что покойник ожил! Старец сидел и горько плакал.

На все вопросы он отвечал одной лишь фразой: «Спасайтесь!» Затем он сообщил, что всем необходимо непрестанно каяться и молиться. После этого Афанасий 12 лет жил, затворившись в пещере, питался только хлебом и водой и за все это время не сказал никому ни единого слова. Целыми днями и ночами он плакал и молился.

В 1176 году, в день смерти, он собрал братию и повторил ранее сказанные им наставления. Впоследствии старец был канонизирован в лике святых, при посещении его мощей исцелялись многие люди.

Недавно чудо воскрешения человека произошло у зарубежных христиан другой конфессии. Евангелист Рейнхард Бонке снял документальный фильм о Лазаре наших дней.

Нигерийский пастор Даниель Экекукву погиб в автомобильной катастрофе. Врачи признали его мертвым. На третий день после смерти жена Экекукву увезла тело мужа из морга в храм евангелистов. Тело взяли из гроба и положили на стол. Несколько пасторов начали истово молиться.

И случилось чудо – на глазах десятков людей Экекукву ожил! Позже, давая интервью, оживший покойник рассказал, что когда его везли в госпиталь на реанимационной машине, его посетили два ангела и забрали на небеса. Там он увидел множество людей, одетых в блистающие одежды. Они пели и славили Бога. А затем его унесли в ад, и это было так ужасно, что невозможно передать словами. Ангел сказал ему, что у него есть еще один шанс вернуться. Нужно предупредить тех, кто еще жив, о существовании преисподней, чтобы они могли раскаяться и начать новую жизнь, пока еще не поздно!

Своего рода классикой в православном учении является сказание преподобной Феодоры, духовной дочери святого Василия Нового. В нем рассказывается о мытарствах, которые проходит душа на пути к Вечной Жизни. После смерти монахини Феодоры ее духовный брат, ученик отца Василия инок Григорий, много молился, желая узнать, что с ней стало.

В тонком сне иноку явился Ангел, который отвел его в рай. Там он встретил Феодору, и она подробно поведала об испытаниях, которые прошла ее душа. Вот как это было. Ангелы подхватили душу умершей Феодоры и понесли ее на небеса. На пути оказались своего рода «блокпосты», именуемые «мытарствами». Всего их было 20 – по числу основных человеческих грехов.

«Блокпостами» заведовали демоны, напоминавшие о тех неблаговидных поступках и даже мыслях, которыми грешил при жизни человек. Задача демонов – погубить душу, доказать, что она недостойна рая, не пропустить ее по пути восхождения, сбросить в ад. Правда, отвечать приходилось только за то, в чем человек не успел раскаяться! Но спрос был очень строгим.

Например, на самом первом «кордоне» приходилось отвечать за все сказанные в жизни слова – пустую болтовню, ругань и насмешки над другими людьми.

Перечислим вкратце названия дальнейших мытарств, которые пришлось пройти Феодоре: ложь, клевета, чревоугодие, лень и беспечность, воровство, алчность и скупость, присвоение чужого, любая неправда, зависть, гордыня, гнев и злоба, злопамятность, убийство, блуд (даже в мыслях), чародейство, сожительство с чужими супругами, всевозможные извращения, еретические измышления и отступничество от православной веры, немилосердие и жестокость. Монахиня прошла все испытания и спустя 40 дней достигла рая. Большинство «блокпостов» были пройдены моментально, без проблем, но на некоторых приходилось задерживаться и давать серьезный ответ. Феодора узнала, что помимо данного человеку Богом Ангела-хранителя, помогающего творить добро и запоминающего все добрые дела своего «подопечного», существует и его антипод, которого приставляет к человеку сатана, желающий обречь душу на погибель. Лукавый дух следует по пятам, провоцирует на грехи и злорадно записывает все содеянные проступки. Искреннее раскаяние и исправление грехов аннулирует соответствующие «записи» в обвинительных книгах лукавых духов. Когда душа восходит на небо, к своему Создателю, демоны препятствуют ей, обличая и пеняя на содеянное. Если человек имел больше добрых дел, нежели нераскаянных грехов, ему удается с честью пройти через все испытания. Весьма важную роль играют в это время молитвы родных и знакомых за усопшего. А те несчастные, у которых явно перевесило зло, камнем падают в бездну и предаются вечным мукам. Лишь очень немногие из низвергнутых в преисподнюю могут быть со временем прощены и избавлены от мучений… Кстати, многим великим старцам удавалось во время молитв увидеть своим духовным зрением рай и ад. Великий святой Серафим Саровский рассказывал, что если бы люди знали, что приготовил Господь смиренным праведникам в раю, какая радость и сладость ожидает их души, и что грозит грешникам в аду, то они в своей земной жизни легко и с благодарностью переносили бы всякие скорби, гонения и клевету. «Если бы эта келья, – говорил старец духовным детям, показывая на свое жилище, – была полна червей, и если бы черви ели бы плоть всю нашу временную жизнь, то нужно было бы и на это согласиться, чтобы только не лишиться той небесной радости, какую уготовил Бог любящим Его. Там нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания; там сладость и радость неизглаголанные; там праведники просветятся, как солнце!» Словом, вся земная жизнь – это подготовка к главному экзамену, который приходится держать после смерти перед поступлением в Вечность. Нерадивые, плохие ученики неизбежно проваливаются и лишаются возможности наследовать Вечную Жизнь.

К сожалению, уникальные свидетельства посмертного опыта многими воспринимаются всего лишь как «сказки». Заблокированные неправедной жизнью души остаются глухими и слепыми к чудесам и сверхъестественным откровениям. Неожиданное прозрение наступает слишком поздно, по ту сторону жизни, когда уже невозможно что-либо исправить.

Источник: http://radonejskiy.orthodoxy.ru/pravoslavie/16-posle-smerti

Библиотека материалов для онкологических пациентов и специалистов

^
Из рассказа прихожанина храма Владимира МАЛООКАЭто случилось перед днем Независимости Украины, в понедельник 23 августа. По служебным делам я ехал в Днепропетровск, трасса была мало загруженная, утро раннее, около 6-30.

Мы только миновали границу Верхнеднепрорского района, как я почувствовал в атмосфере какое-то давление, невыносимая тяжесть навалилась на меня, трудно было ехать. Меня это удивило, т.к. из дома я выехал хорошо отдохнувшим, да и проехал-то всего минут 15.

От этих размышлений меня отвлекла пожилая женщина на середине дороги, которая, выйдя из машины, пыталась остановить встречный транспорт. Волнуясь, она сообщила мне, что произошла авария, какая-то машина в кювете, а в ней человек. Чувство водительской солидарности заставило меня действовать.

В кювете на правом боку лежала машина, от двигателя которой шел коварный дымок. Авария, по-видимому, произошла буквально за несколько минут до моего приезда, т.к. машина слегка покачивалась. Я решил, что прежде всего нужно предотвратить загорание, отключил клеммы аккумулятора – дымок затих.

Вокруг дерева, в которое врезался автомобиль, странное зрелище: земля будто вспахана, лежит лобовое стекло, исковерканный капот, какие-то детали, но водителя увидеть не могу. Ведь по всем законам физики он должен был вылететь вперед, по ходу движения машины, или же – быть зажатым рулем.

С помощью водителей остановившихся машин ставим поврежденную машину на колеса. Двери заклинило, правое заднее стекло все в крови, сзади кто-то лежит.Монтировками пробили багажник и обнаружили водителя, который, очевидно, своим телом нанес страшный удар назад с такой силой, что спинка заднего сидения проломлена в багажник.

Тогда не было времени размышлять, но уже впоследствии, анализируя все, представлял невероятность такого удара телом водителя назад! В те минуты все происходило так быстро, что я не успел рассмотреть ни марки автомобиля, ни лица водителя. В голове только пронеслось: водитель с бородой, как поп.

И тут я с содроганием сердца понял, что это, действительно, поп – наш настоятель, отец Михаил, только вот лицо-то его было неузнаваемо! Состояние его было крайне тяжелое – сильно разбита голова, глубокая рана на лице, кругом кровь…

Не ожидая «скорой помощи», мы его вытащили из разбитой машины, и он в шоке пытался еще сам, с нашей помощью, дойти до «Волги». Спрашиваю:– Куда, батюшка, везти? В больницу?– Нет, – отвечает, – сначала в храм.В пути я слышал, как он стонал, то громче, то совсем затихал, теряя сознание.

Подъехали к нашей церкви, там уже началась служба, такой мир и покой, что страшно и сообщать тяжелую весть. Из крестилки, вижу, выбегает матушка Людмила, почему-то сразу все поняв:– Я так и знала!Батюшку размещаем в крестилке, и тут события приобретают необычайную быстроту. Приехали врачи на «скорой», родственники, какие-то люди. Мне уже нужно на работу, вижу, что все необходимое уже есть, и я ухожу, почему-то абсолютно уверенный, что с нашим батюшкой все будет в порядке. Мою уверенность не поколебали даже распространившиеся в городе слухи о его смерти.Я знал, что он жив, и был тверд в своих мыслях, что наш батюшка будет жить долго, ведь он нужен Богу и всем нам!

^

Из рассказа прихожанки храма Елены СЛЮСАРЯ увидела о. Михаила на третий день после аварии, когда он был переведен из реанимации в отделение. Это был один из тех дней, которые врачи называют критическими. Мы с матушкой Людмилой были около него, он был очень плох, метался. Создавалось впечатление, что с нами было только его тело, а душа где-то в другом месте, где происходила какая-то страшная, тяжелая борьба. Анализируя сейчас эти моменты, я могу с уверенностью сказать, что между земной реальностью, где находились мы с матушкой, и тем пространством, где находился отец Михаил, во время этой борьбы дверь была как бы неплотно прикрыта. Все нравственные усилия о. Михаила, какой-то спор с кем-то – были как будто наяву, и в то же время было совершенно понятно, что он сейчас не с нами. Это продолжалось довольно долго, потом наступила минута затишья, после чего отец Михаил совершенно спокойно и четко произнес:– Все, пора, уходить.– Куда? – спросила матушка Людмила.– Туда, вверх, по вертикали, – ответил он. Спокойно и уверенно матушка стала говорить ему:– Нет, родной, ты нужен здесь, ты не имеешь на это права.Все это время она держала его руки. Когда смотрела я на их руки, то видела, что это последнее, что удерживает его в этом мире. Он задал встречный вопрос:– Кому?Матушка шептала ему, что он нужен ей, его детям, внукам, его духовным чадам, что нужно достраивать храм. Потекли страшные минуты молчания. Мы стали на колени и начали молиться. Отец Михаил стал спокоен и, казалось, уснул.Мне несколько раз довелось дежурить в больнице в течение всей его болезни. Я видела, что он испытывает какие-то глубокие нравственные переживания, потрясения, живет какой-то недоступной для нас жизнью. Трудно было понять многое из того, что приходилось видеть и слышать. Только на определенной стадии выздоровления он, я бы сказала так, вернулся в реальный мир, многое из увиденного и услышанного рядом с ним стало понятным.На фоне тех физических страданий, которые пришлось пережить отцу Михаилу, поражало его смирение. Ни тени сетования или какого-то укора – он превозмогал свою нестерпимую боль с присущим ему юмором и оптимизмом. Постоянно рвался что-то делать, стремился как можно быстрее начать свою службу….Он вернулся в свой храм в праздник Чуда Архистратига Михаила. После аварии во всей его согбенной фигуре и немощном голосе чувствовались последствия тяжких телесных мук. Но вместе с тем появилось в нем и что-то совсем иное, новое – отблеск того вечного света, высшего света, прикоснуться к которому сподобил его Господь! Ощущалась какая-то тайна в глазах, радость какого-то нового знания. Я вдруг ощутила, что он как бы знает то, во что мы только верим, вернее, часто хотим верить, но наши обычные заботы о мирском, наши грехи не дают нам этого сделать. Я потом, в разговорах с прихожанами, убедилась, что отблеск этого света был виден многим. Он как бы озарял нас всех. Мы ощущали, что Любовь Божия пребывала на нем и на всех нас…

Читайте также:  Кремация. отношение православия к кремированию

^

Рассказывая людям о том, что произошло со мной, я изредка замечал слегка прикрытый холодок усмешки в глазах маловерных. Чтобы убедить их и им подобных, хочу привести цитату из «Слова об исходе души…» святителя Кирилла Александрийского. Постарайтесь воздержаться от усмешек неверия и попытайтесь слова эти пропустить через свое сердце, душу; подумайте, ведь каждый из вас непременно тоже будет там. Бессмертных людей нет…«Боюсь смерти, потому, что она горька… Боюсь тьмы, где нет и слабого мерцания света… Ужас объемлет меня, когда размышляю о дне страшного и нелицеприятного Суда, о Престоле грозном, о Суде праведном… Боюсь мучений неправых.

Судия праведный не потребует ни доносителей, ни свидетелей,

О горе мне, горе мне! Совесть будет обличать меня, писания свидетельствовать против меня. О душа, дышащая сквернами, с гнусными делами твоими!.. Праведен суд Божий, потому что, когда меня призывали – я не слушался; учили – не внимал наставлениям; доказывали мне – я пренебрегал…»

Какие убийственные для каждого из нас слова. Но не буду доказывать эти истины. Во многих монашеских кельях на стенах написано: «Помни о смерти и вовек не согрешишь». Какой глубочайший смысл в этой фразе!..

Возвращаясь к увиденному и пережитому, мне хотелось почувствовать подтверждение этим чудесным явлениям, чтобы еще раз убедиться в своей непредвзятости и необходимости поведать об этом людям. Читая позже соответствующую литературу, я снова и снова находил подтверждения моему опыту у различных людей – ученых, богословов, медиков и т.д.

О реальности увиденного Мира, возражая скептикам, утверждает мыслитель, богослов ^ в книге «Сила позитивного мышления»: «Галлюцинации, сон, видения – я не верю в это, я слишком много лет опрашивал людей, которые были на краю «чего-то» и заглядывали туда.

Они так единодушно говорили о красоте, свете, мире, что иметь какие-то сомнения невозможно».

Понимая, что такие события не типичны для человека, а являются как бы «маленьким опытом», говорит об этом и блестящий ученый – покойный иеромонах Серафим (Роуз).

С какой тонкостью он описывает ограниченные возможности личности, вплотную соприкасающейся с Божией Силой: «Будем …

о таких возвышенных потусторонних опытах помнить, что они намного выше нашего низкого уровня восприятия и понимания и что они даются нам больше как намеки, чем как полные описания того, что на человеческом языке вообще не может быть описано соответствующим образом».

Имеются характерные подтверждения этому и в Священном Писании: «^ » (1 Кор. 2,9).

Хочу коснуться и того, что же или, точнее, кого же человеческая душа может увидеть в мире ином? Ведь кроме светлых ангелов, существует бездна темных ангельских сил. Об этом важно сказать, т.к. действие злых духов на нас весьма, велико и страшно для любого без Божией помощи.

Понимая это, начинаешь осознавать, насколько страшны все наши неведомые встречи, контакты, как важно понять, кто воистину стоит за ними. И в те тяжелые минуты, насколько я помню, во мне постоянно присутствовала настороженность. По выздоровлении я совместно со священниками, духовными наставниками анализировал все происшедшее.

Настраивает на положительный ответ тот факт, что все это происходило на фоне постоянной молитвы. И по моим воспоминаниям, и по свидетельствам людей, находившихся все время рядом, в те сложные для меня минуты я поддерживал себя молитвами. Молитвы, звуки богослужений бережно сопровождали мою душу в моменты расставания ее с телом.

Хорошо помню, как в первые же мгновения ухода в мир иной душа явственно ощущала молитвы земных помощников: трехсуточную непрерывную молитву нашей мужской обители и прихожан. Это были реальные, земные голоса моих верных друзей. И вот как-то плавно, постепенно эти голоса земные сплетались, переходили в ответное Богослужение мира иного.

Еще и еще раз повторяю, что неповторима Божия благодать, красота этих песнопений неземная.Думается, что бесовские ухищрения никогда не вынесут такого молитвенного натиска, имитировать свое участие в нем они тоже не смогут: ведь оружие в борьбе с диаволом – пост и молитва.

Интересно и то, что мой организм в эти первые десять дней, без всякого разумного приказа с моей стороны, находился на строгом посту, потребляя только освященную воду из источника целителя Пантелеймона.Вот эти факты, наверное, говорят о том, что открывшиеся события и явления, скорее всего, имеют благодатный характер.

Заключение

Милостью Божией, дорогие христиане, я закончил этот нелегкий для меня труд. Он труден не только в связи с обостренным восприятием трагических событий, происшедших так недавно.

Этот труд весьма тяжел для меня в основном тем, что я взял на себя обязанность поведать людям о тех дивных событиях за чертой нашей жизни, описать потусторонний мир незыблемой красоты.

Как тяжело для этого искать слова, описывающие то, что многие люди не видели ни разу!В целом, Господь закрыл от человечества тайну загробной жизни, но по нашим молитвам, по вере христианской появляются какие-то очертания этого дивного мира.

И, конечно, каждому думающему православному читателю важно для себя лично хоть немного приоткрыть эту завесу, представить свой путь и участь, столь крепко связанные с личностным покаянием, с жизнью по заповедям Божиим.

Желаю вам, родные мои, лелеять в душе своей эти покаянные слезы, ведь черта, отделяющая каждого из нас от вечной жизни, так близка, что вы даже не представляете… Это намного ближе, чем обычно нам кажется!Если сия работа придется по духу тебе, дорогой читатель, помяни в святых твоих молитвах имя грешного протоиерея Михаила, ее составителя.

Григорий ТЕЛЬНОВ

^
ПОСЛЕ СМЕРТИ
Псковская монахиня Антония видела ади была возвращена Богом на землюОна увидела свое тело со стороны – лежащим на операционном столе. Вокруг суетились медики. К груди прижали похожий на утюг прибор.– Разряд! – крикнул профессор Псахес.Тело дернулось. Но она не почувствовала боли.– Разряд!– Сердце не реагирует!– Разряд! Еще! Еще!Врачи пытались «завести» ее сердце почти полчаса. Она увидела, как молодой ассистент положил руку на плечо профессору:– Борис Исаакович, остановитесь. Пациентка мертва. Профессор стащил с рук перчатки, снял маску. Она увидела его несчастное лицо – все в капельках пота.– Как жаль! – сказал Борис Исаакович. – Такая операция, шесть часов трудились…– Я здесь, доктор! Я живая! – закричала она. Но врачи не слышали ее голоса. Она попыталась схватить Псахеса за халат, но ткань даже не шевельнулась.Профессор ушел. А она стояла возле операционного стола и смотрела, как завороженная, на свое тело. Санитарки переложили его на каталку, накрыли простыней.Она услышала, как они говорят:– Опять морока: приезжая преставилась, с Якутии…– Родня заберет.Да нет у нее никакой родни, только сын-малолетка. Она шла рядом с каталкой. И кричала:– Я не умерла! Я не умерла! Но никто не слышал ее слов.

Жизнь

Монахиня Антония вспоминает свою смерть с трепетом:– Господь милостив! Он любит всех нас, даже распоследнего грешника…Антония постоянно перебирает четки. Ее тонкие пальцы дрожат. Между большим и указательным видна старая татуировка – едва заметная буква «А».Матушка Антония перехватывает мой взгляд.

Я смущаюсь, словно подсмотрел что-то запретное.– Это память о тюремном прошлом, – говорит монахиня. – Первая буква моего имени. По паспорту я Ангелина. В юности страсть какая бедовая была…– Расскажите!Матушка Антония испытующе глядит на меня. Такое ощущение, что она видит меня насквозь.

Минута кажется вечностью. Вдруг замолчит, вдруг откажет?..

Наша встреча не была случайной. В Печоры Псковской области, где вблизи знаменитого Свято-Успенского монастыря живет 73-летняя матушка Антония, я приехал, получив весточку от знакомых верующих: «У нас чудесная монахиня есть.

На том свете побывала».

Матушка Антония, как оказалось, в недавнем прошлом была строительницей и настоятельницей женского монастыря в Вятских Полянах Кировской области. После третьего инфаркта по слабости здоровья была отправлена на покой.

С журналистом «Жизни» согласилась встретиться только после того, как получила рекомендации от духовных лиц.Мне кажется, что она мою просьбу отсылает куда-то наверх. И получает ответ. У меня замирает дыхание.Наконец, она произносит:– Расскажу.

Не зная моего прошлого, не понять того, что случилось со мною после смерти. Что уж было – то было…Матушка Антония совершает крестное знамение. Еле слышно, одними губами, шепчет молитву.

Чувствуется, что возвращение в прошлое требует от нее немалых душевных и физических усилий – словно пловцу, которому предстоит нырнуть в бурлящий водоворот.

Детство

– Родилась я в Чистополе. Это маленький городок на Каме в Татарии. Папа, Василий Рукавишников, ушел на фронт добровольцем. Погиб на Брянщине, в партизанах. Мама, Екатерина, вновь вышла замуж – за старика, он лет на тридцать был старше ее. Я до того возненавидела его, что убежала из дома. Попала в детдом в Казани. Сказала, что сирота. В конце войны обучили меня вместе с подругами на мотористок и отправили на шахту в Свердловскую область. В первый же день мы бунт устроили – из-за приставаний. Мы малолетки, а шахтеры там ушлые. В первый же день облапали… Ну, я и подбила подруг в Москву бежать, к товарищу Ворошилову. Жаловаться. Добирались на подножках вагонов, отчаянные были, смелые. Заночевали в парке Горького, в кустах, прижимаясь друг к другу…

Источник: http://lit-yaz.ru/pravo/6906/index.html?page=24

Ссылка на основную публикацию