Умерла бабушка. восприятие смерти в детстве

Восприятие смерти

Смерть близких людей – всегда тяжелый удар по психическому состоянию тех, кто ощущает потерю. Смерть в любом случае, это испытания и жесткая нагрузка на мозг, рассудок. Восприятие смерти у всех разное. Одни предаются размышлениям о том, почему тот или иной человек ушел из жизни, другие буквально заболевают и переносят приступы истерии, впадают в депрессию, и так далее.

Восприятие смерти так же различно в каждом возрасте. Иногда не всякий взрослый может смириться с потерей близкого человека, и это приводит его к психическому нездоровью. А ребенок, и подавно, не может понять, за что и почему тот или иной человек бросил его, не приходит более к нему, не общается с ним.

Проявления восприятия смерти зависит от возраста. До пяти лет, как правило, это поверхностное восприятие. Играя в игры, где удачливый соперник «понарошку» стреляет и убивает другого, смерть представляется в неподвижности тела какое-то время. Ребенок просто падает и остается лежать, не двигаясь до конца игры.

До пяти лет, восприятие смерти близкого человека ребенком воспринимается достаточно бурно. Он кричит, задает вопросы, требует «пробуждения» умершего.

С после пяти лет и до десяти, период, когда для ребенка привязанность и любовь чувствуется особенно сильно, соответственно, особенно болезненно восприятие смерти близкого и родного человека. Ребенок может находиться долгий период времени в состоянии потерянности, его поведение становится асоциальным, он может ощущать вину, и все это может привести к некрофобии.

В подростковом возрасте восприятие смерти проявляется, так называемым «уходом в себя». Кроме того, такое состояние легко перерастает в аутизм.

Диагностирование, вернее сказать, выяснение отношения человека к смерти происходит в откровенной беседе с психологом, который и корректирует данное отношение, в случае обнаружения каких-либо отклонений, доставляющих личный дискомфорт.

Чтобы человек правильно воспринимал смерть, в воспитании с раннего детства должны быть правильные установки, касающиеся  этого вопроса. С ребенком нужно беседовать на эти темы, рассказывать о смерти.

При этом семейная атмосфера должна быть спокойная и доброжелательная. И ни в коем случае нельзя пугать ребенка смертью, угрожать ею. На все вопросы важно отвечать честно, без лукавства, не искажая действительности.

При неправильном восприятии смерти, важно находиться с человеком рядом, стараться понять его, беседовать с ним, не давать замыкаться в себе. При сильно выраженных симптомах неправильного восприятия смерти лучше всего пригласить опытного психолога, который поможет скорректировать данное состояние и направить его в здоровое русло.

Источник: https://nebolet.com/bolezni/vosprijatie-smerti.html

Похороны куклы: как говорить с ребенком о смерти? | Милосердие.ru

В детстве почти каждый из нас сталкивается с потерей того, кто был дорог. Для ребенка не так важно, чьей была та первая смерть, которую он пережил, важна близость отношений с тем, кто умер. Так, малыша может заставить глубоко переживать смерть любимой собаки и совершенно не тронуть похороны бабушки, с которой он редко виделся. Как помочь малышу осознать и принять первую в жизни смерть?

Похороны куклы – это нормально

Моему сыну было 6 лет, когда умерла любимица всей семьи овчарка Джелла. Сын с самого рождения видел Джеллу рядом.

Кроме глубокой печали, которую я чувствовала, была и обескураженность – сын задавал бесчисленное количество вопросов о том, куда «ушла» Джелла, когда она вернется.

Думаю, что в тот момент я довольно коряво отвечала, но потом мы придумали сделать специальный альбом, сын собрал в него все фото с Джеллой. Когда мы просматривали его, мы начинали улыбаться, и становилось легче.

Нана Оганесян, руководитель АНО «Ресурсный центр социальных инициатив», психолог:

— Смерть не может не пугать. Мы не должны избегать страха, реакций и острых эмоций малыша. Нужно дать возможность малышу отреагировать печальное событие. Он должен задавать вопросы, причем эти вопросы не всегда могут совпасть с теми, которые звучат у нас в голове.

Спектр реакций ребенка на первое в его жизни несчастье может быть самым разным – от повышенной возбудимости до апатии. Часто ребенок испытывает и чувство вины, например, после смерти питомца он может вспомнить, что недостаточно хорошо за ним ухаживал (если был достаточно большой), или иногда обижал, или мало играл с ним.

Это чувство вполне понятно, ведь и взрослые ощущают вину, думая, что подводили умершего, конфликтовали, мало уделяли времени. Кроме того, детям свойственно так называемое «магическое» мышление – они часто считают смерть наказанием за провинность. В подобном случае лучше всего спросить: «Ты чувствуешь себя виноватым? Это не так.

Наш питомец умер, потому что болел или состарился».

Нана Оганесян, психолог. Скриншот с youtube.com

Порой маленькие дети могут проигрывать смерть, скажем, хоронить плюшевого мишку или куклу. Для родителей это диковато и странно. Однако для ребенка такая игра скорее полезна, если, конечно, он не зацикливается на этой игре. В любом случае, если родители замечают подобное игровое поведение, это повод, чтобы обсудить с малышом тему смерти.

Когда ребенок воспроизводит игру «в смерть» постоянно, он пытается понять это явление. Если дети рисуют смерть, точнее, ее атрибутику, это тоже способ пережить.

А вот, например, подростки персонифицируют смерть — отсюда рисунки старухи с косой, приверженность различной «смертельной» символике, празднование хэлоуина, причем все это в ярком карнавально-маскарадном виде.

По сути, это тоже отыгрывание страха, только на ином, чем у малышей, уровне. Рисунки, игры призваны снять остроту негативных эмоций, которые в наших представлениях напрямую связаны с образом смерти.

Это что-то вроде самостоятельной психотерапии.

Брать ли детей на похороны?

Мне было 13, когда умирала бабушка. На уровне разума мне было все понятно – я уже была подростком и, глядя на то, как последние месяцы бабушка себя чувствовала, знала, что она не поправится. Бабушка умерла ночью, я не могла с ней проститься.

А дальше меня постарались оградить от всего – я не ездила на кладбище, не была на отпевании, в общем, я не видела бабушку мертвой. Но  думаю, что именно в нашей семейной ситуации это было верное решение. Я всегда была очень тревожной девочкой, с большим количеством страхов, поэтому родители боялись травмировать меня.

С другой стороны, я не попрощалась с бабушкой и не испытала горя. Ситуация прошла для меня как-то буднично.

Нана Оганесян:

— Принимая решение, брать ли ребенка на похороны, нужно ориентироваться на индивидуальность ребенка. Но если возможно, хорошо бы, чтобы ребенок участвовал в церемонии. Тогда он сможет пережить это событие, причем не в одиночку, а вместе со всей семьей. Он почувствует свою причастность семье, будет знать, что он один из семьи, увидит, что все справляются, значит, и он тоже справится.

В обществе всегда была культура провожания умершего, например, в христианской традиции покойного хоронят на третий день, а до этого раньше гроб стоял дома, родственники читали молитвы рядом с покойным. Смерть была частью жизни. В языческой культуре даже были плакальщицы, которые «вытаскивали» эмоции печали и горя из людей.

Современный человек более сдержанно выражает горе, бурные эмоции как-то не приняты, не все могут даже заплакать. Однако, не отреагировав свои чувства, люди словно каменеют.

Помню случай: в одной семье умер дедушка и четырехлетнего малыша, опасаясь травмировать, не взяли на похороны. А через несколько месяцев малыш начал заикаться. Через пару лет в семье умерла бабушка, и родители обратились с вопросом, не усилится ли заикание, если ребенка взять на похороны.

В итоге мальчика подготовили, объяснили, что конкретно будет происходить – «бабушка будет лежать в гробу, торжественно одетая, затем с ней попрощаются, затем гроб закроют и опустят под землю».

Сказали и о том, что будет много плачущих людей, в том числе и родители будут плакать, и это нормально, так всегда на похоронах, плачут — потому что любят.

Было рассказано и о поминках, о том, что все будут вспоминать бабушку, рассказывать истории о ней. И заикание у мальчика через некоторое время после похорон бабушки — прошло.

Фантазии о смерти страшней реальности

В нашем обществе даже разговоры о смерти часто являются своеобразным табу, поэтому родители стремятся обойти неудобную тему, которая у них вызывает тревогу. На восприятие ребенка тревожность родителя оказывает сильное влияние.

Не менее важным может оказаться то, что воспринимают современные дети из СМИ.

Смерть всегда связана с пиковыми эмоциями, и если ребенка постоянно держать на таком пике, его чувства просто выключаются. В самом критичном варианте наступает эмоциональная инвалидность, когда ребенок уже не способен испытывать горе и печаль.

Когда маленький человек, условно говоря «привыкший» к смерти, сталкивается с реальной потерей, например, у него умирает собака, совершенно неясно, как он к этому будет относиться. Издержки компьютерных технологий, кроме того, создают у ребенка иллюзию, что смерть не конечна, что всегда можно отмотать назад. Столкновение с реальностью может быть очень жестким.

Бывают и отсроченные реакции. Например, в моей практике был случай, когда у ребенка умер брат, и он довольно долго не реагировал никак. Родители переживали, что ребенок не способен на эмоции, нравственно не развит. Через полгода в семье умерла канарейка, и вот тут наступила мощнейшая реакция — на самом деле это как раз реакция на смерть брата.

Об этом свидетельствует ряд симптомов: у ребенка меняется сон, он становится другим, иначе играет, может часто болеть. Все это естественно в течение месяца, полутора. Но если после этого симптомы остаются, что-то не так.

Так, например, одна девочка считала, что папа на небе и ждала от него каких-то действий. Она думала, что когда идет дождь, это папа с ней говорит.

Более того, она зацикливалась на ожидании дождя и обижалась на папу, когда светило солнце. Такие навязчивые фантазии – показатель неблагополучия ребенка, непережитой им травмы.

Часто они возникают, когда ребенок не видел умершего, ведь наши фантазии могут быть намного страшнее реальности.

Нет ничего такого, с чем невозможно было бы справиться. Да и родитель в таком разговоре не по минному полю ходит, всегда можно вернуться к теме и исправить то, что было неверно сказано. Главное помнить, что любой разговор с ребенком должен быть живым общением, а не выстраиваться словно по справочнику.

Что говорить о смерти

Однажды в храме, куда я зашла в подругой и ее пятилетним сыном, мы увидели гроб с умершим. Видимо, готовилось отпевание. Честно говоря, мне захотелось встать подальше и отвести глаза. Именно так я и постаралась сделать.

Но в течение службы я с удивлением заметила, что сын подруги, да и другие дети, совершенно спокойно ходили мимо гроба, смотрели на покойника скорее с интересом и удивлением, но без всякого страха.

Тогда я задумалась, как отвечать на вопросы сына о смерти, если они появятся.

Нана Оганесян:

— Чем старше человек, тем больше у него багаж ассоциаций. Взрослый уже пережил множество жизненных событий и поэтому он улавливает драматичность того, что происходит. У ребенка же нет такого опыта, так что для него это просто гроб, просто человек, который лежит в гробу, это скорее любопытно. Сердце же взрослого откликается на большее количество трагических событий.

Нередко именно любопытство заставляет малыша обращаться ко взрослому за разъяснениями — детские вопросы отнюдь не всегда связаны с драматическими событиями в семье. В возрасте «почемучек» — от 5 до 7 лет, почти все дети задают среди прочих вопросы о смерти.

Часто такой интерес возникает во время возрастных кризисов, когда обновляются ценности, когда ребенок ищет ответы на базовые жизненные вопросы. Конечно, людям верующим легче объяснить ребенку умирание и то, как существует душа после смерти.

Кроме того, они могут рассчитывать на помощь духовника в разговоре с ребенком.

Что касается неверующих, их задача значительно сложнее.

Как донести мысль о том, что больше ничего не будет, как не испугать малыша? Вероятно, в такой ситуации стоит просто давать информацию, приблизительно так, как в книге Перниллы Стальфельт «Книга о смерти».

Она написана короткими, очень конкретными фразами, доступными для ребенка. Такие знания, словно картинки для раскраски. С каждым следующим жизненным этапом эти картинки будут раскрашиваться. И не нужно это делать за ребенка.

Эта книга, несомненно, написана, исходя из шведской ментальности, однако, в целом она неплохая. В ней рассказано, какие действия будут совершаться с умершим, как будет существовать мир без того, кто умер. Хотя в нашей стране люди более эмоциональны, и рассказывая о таком событии, мы, скорее всего, старались бы успокоить малыша. Автор же этой книги просто делится информацией.

Книга может помочь поговорить с ребенком на эту тему, если у него возникают вопросы, но, наверное, не тогда, когда умер кто-то из близких, и в разговоре требуется иной тон. Можно также на очень простом уровне рассказать о вариантах понимания смерти в разных культурах. Тогда постепенно ребенок сможет выстроить свою собственную картину мира.

Надо также понимать, что это разговор «многосерийный» — не получится сесть и за полтора часа все обсудить. Можно предложить малышу самому задать вопросы, сказав, что, возможно, вы не все знаете, но расскажете так, как вы думаете.

Читайте также:  Один випадок з практики лікаря

Семь самых важных правил общения с ребенком после смерти близкого в семье

1.Очень важно, чтобы у родителей был к ребенку эмоциональный доступ.

Например, если малышу включают мультики и потом их с ним не обсуждают, заваливают игрушками, с которыми он играет в одиночестве, позже, в трагической ситуации, будет сложно вытянуть из ребенка, что он думает, что чувствует и помочь ему.

Во время тяжелого события первично наличие любящего человека рядом. Малыш нуждается в тепле – именно оно становится защитой, смягчающей удар, поэтому от близких в этот период, как ни в какой другой, требуется быть ближе, общаться, чаще обнимать и ласкать.

  1. Самое главное правило — с детьми нужно обязательно разговаривать и помогать открыто выразить свои чувства.
  2. Опекающее общение, большое количество вместе проводимого времени нужно ребенку обычно в первые семь-десять дней после утраты, затем в течение сорока дней происходит осознание, следующие полгода-год уходят на принятие.
  3. По прошествии некоторого времени можно спросить у ребенка «Ты помнишь?», «Ты грустишь?», «Что бы ты хотел сейчас сделать?» И если ребенок говорит, например, о том, что хотел бы повесить фотографию умершего, это лучше сделать.
  4. Если у ребенка умер любимый питомец, ни в коем случае нельзя обесценивать его смерть, например, словами «Здесь нечего переживать. Это всего лишь собака». А прежде, чем покупать новое животное, нужно поинтересоваться у ребенка, хочет ли этого он.
  5. Говоря о смерти близкого, не нужно давать витиеватых ответов на детские вопросы, например, говоря «он уснул вечным сном», «почил». Такие фразы абсолютно непонятны детям. По сути, это наш страх сказать правду, произнести само слово «умер». Ни в пять, ни в десять лет неясны ребенку и высказывания типа «он ушел от нас». Логическая цепочка в голове ребенка выстраивается совсем не та, которую мы ожидали. Есть, конечно, и дети, которые быстро забудут потерю, но все равно неправда разрушает доверие человека к миру. Если сказали правду, у человека есть шанс это принять, как бы он не переживал. А если его от всего берегут, впоследствии возможны невротические реакции.
  1. Иногда родители пытаются объяснить смерть через метафорический образ, например, через увядание цветка. Родители обычно чувствуют своих детей и если они понимают, что именно их ребенку нужно объяснять так, значит, так и надо. В таком непростом разговоре необходимо идти от индивидуальности ребенка и говорить на понятном ему языке. Кроме того, если малыш совсем кроха, то ему вряд ли удастся объяснить что-то словами, поэтому крайне важно, чтобы родитель просто был рядом, если предстоит церемония прощания, держал за руку. Фраза «Не бойся, я с тобой!» очень уместна в этом контексте. Ребенок постарше должен знать цепочку действий, знать, что будет дальше, кто с ним будет рядом и быть уверенным в этих людях.
  2. Ребенка часто интересует — что теперь можно сделать. Если семья религиозная, можно пойти в храм помолиться и поставить свечи, если нет, можно предложить написать умершему письмо или нарисовать рисунок. В тоже время накладывать излишние обязательства, например, — помнить умершего вечно — не нужно. Воспоминания и так сохранятся, если мы берем с собой иногда ребенка на кладбище, смотрим фотографии.
  3. Не нужно ругать ребенка за то, что он не так долго или не так сильно как взрослый, опечален, что он горюет не так, как считает правильным взрослый. У детей очень лабильная психика, они быстро переключаются, но при этом то, что ребенок скачет, играет, вовсе не говорит о том, что он не переживает.

Источник: https://www.miloserdie.ru/article/pervaya-smert-v-seme-kak-govorit-s-rebenkom/

Как рассказать ребенку о смерти?

23.12.2009

Как бы мы ни оберегали свое чадо, сколько бы ни пытались оградить его от суетности этого мира, от страхов и огорчений, рано или поздно ребенок сталкивается с понятием «смерть».

И в этот момент (не суть важно, ушла ли из жизни старушка-соседка или «не проснулся» любимый хомячок) малыш начинает задумываться о бренности бытия. А мы оказываемся не готовыми ответить на глобальные вопросы – «Мы все умрем? И я? И ты, мама?!».

Психологи сходятся во мнении – эту тему ни в коем случае нельзя замалчивать.

Очень важно направить мысли ребенка в правильное русло, по возможности ответить на все его вопросы, избавить от потенциального страха смерти.

«Моя кроха слишком мала, чтобы пугать ее разговорами о смерти», – думаем мы, избегая общения с ребенком на серьезные темы, старательно «затыкая все щели» во внешний мир, чтобы никакой негатив не потревожил радужную детскую безмятежность.

Однако не стоит тешить себя иллюзиями: если малыш не задал вам наводящего вопроса, это вовсе не значит, что новое в его жизни явление – смерть – прошло незамеченным. Данные психологических исследований показывают, что дети не просто размышляют над конечностью человеческого существования.

Их представление о жизни и смерти развиваются и меняются с возрастом. В любом случае, необходимо готовиться к серьезному разговору на тему «А что будет, если я умру?».

Не знаете, куда обратиться?

Начните с психологической помощи по телефону, например с горячей линии Института им. Сербского (495) 637-70-70.

Кроме того, в наши дни можно получить даже психологическую онлайн-консультацию. На форуме портала Няня.Ру вам всегда ответят самые опытные психологи (http://forum.nanya.ru).

Возможно, многим покажется странным призыв говорить с малышом о смерти без веской и безотлагательной причины, то есть заблаговременно.

Дело в том, что легче всего обсуждать эту тему без выраженной эмоциональной окраски (что сложно сделать родителям, огорченным смертью близкого человека). Например, с малышней можно побеседовать, найдя на улице дохлого жука.

Не нравятся жуки – поговорите о цветах: весенние тюльпаны, мол, живут недолго, чтобы уступить место на клумбе летним пионам и гладиолусам, а те, в свою очередь, – осенним астрам и георгинам.

Причем чем младше ребенок, тем более короткими и простыми фразами с ним нужно разговаривать. Вероятно, кроха, выслушав маму, безмятежно побежит себе дальше по дорожке, наслаждаясь жизнью. Это нормально. Вы все равно уже заложили достаточную для его возраста и уровня восприятия информацию.

Например, смерть любимого питомца будет менее болезненной, если рассказать малышу, что все умершие хомяки живут на радуге: подсказанная фантазией яркая позитивная картинка отвлечет его от горя потери.

Заговорить о смерти людей более удобно, когда ребенок, например, видит по телевизору сообщение о кончине известного человека, передачу о нем. На примере достойной жизни почившего можно говорить о том, что приходит время, когда человек умирает, но память о его добрых делах остается надолго: художник «живет» в своих картинах, поэт – в стихах.

Отказ родителей говорить с малышом о смерти может привести к тому, что ребенок воспримет эту тему как что-то нехорошее или постыдное. Ребенок чутко улавливает перемены в настроении окружающих. При этом думает: «Если родители не говорят об этом, значит, это что-то плохое, и я тоже не буду об этом спрашивать». К тому же дети боятся неизвестности.

И если вы не соберетесь с силами и не расскажете им о смерти в доступной форме, фантазия ребенка, подкрепленная разными «страшилками» – монстрами из мультфильмов, компьютерных игр и русских народных сказок – начнет рисовать свою версию смерти с пугающими тенями и чудищами под кроватью.

Не даром многие малыши начинают писаться или сосать палец, чего с ними уже давно не происходило.

С форума «Няни» (http://forum.nanya.ru): «Сыну 7 лет. Его самого лучшего друга – колли Лару – вчера пришлось усыпить, она серьезно болела. Но сын знал и любил ее с самого рождения. Даже не знаю, как ему рассказать…

Знакомые в аналогичной ситуации сказал дочери, что отправили собаку на дачу, а через пару месяцев, когда она привыкла к разлуке, рассказали ей правду.

Но девочка очень плакала: оказывается, она ждала окончания лета, чтобы любимец вернулся…» Ответ психолога: «Соберитесь с силами, подберите правильные слова и расскажите обо всем сыну.

Возможно, стоит начать с того, что собака старенькая, что она почувствовала себя нехорошо, и ее положили в больницу».

В зависимости от возраста ребенок по-разному воспринимает смерть. По наблюдениям детских психологов, малышня относится к смерти как к чему-то далекому, чего не может случиться ни с ними, ни с близкими, а с подачи сказок и мультфильмов – еще и обратимому. По словам психолога Ольги Младовой, «до 5–7 лет дети еще не могут осознать смерть как нечто произошедшее «навсегда».

Лет с пяти малыши начинают понимать, что все живые рано или поздно умирают. Вместе с тем они продолжают относиться к смерти как к чему-то далекому, непосредственно их не касающемуся.

Однако в дошкольном и младшем школьном возрасте воображение может нарисовать образ смерти – похожего на скелет Кощея или привидения с жуткой ухмылкой.

Поэтому, не проговорив эту тему с ребенком, мы, возможно, обрекаем его на страшные сны и слезы среди ночи.

Ребята постарше, в подростковом возрасте, хорохорятся и пытаются перехитрить смерть, показывая, что им все нипочем.

Чтобы доказать себе, что ничего не может случиться, некоторые начинают «испытывать смерть» – кто-то прыгает по гаражам, а кто-то перебегает дорогу прямо перед машинами.

Другая часть подростков, наоборот, снижает физическую активность и слишком уж глубоко задумывается о смысле жизни вообще и собственной в частности.

Даже взрослые переживают смерть по-разному: одни могут разрыдаться, едва узнав, другие – наоборот, уходят в себя, треть – падают в обморок, четвертые сжимают кулаки, переживая кажущуюся несправедливость. Ребенок также может реагировать совершенно по-разному: кто-то, испугавшись, начинает усилено качать на руках плюшевого мишку, а кто-то – разревется за компанию с малышом, потерявшим любимую бабушку.

И нам будет понятна любая реакция, кроме… безразличия.

Вот только безразличие это – кажущееся: ребенок, возможно, не задаст вопросов, но проиграет ситуацию, «похоронив» в песочнице куклу, или расскажет о смерти няне другого малыша во время прогулки в сквере.

И если вам показалось, что малышу все равно, попробуйте все же неназойливо поговорить с ним, пусть даже в форме монолога – в его голове отложится необходимый минимум знаний, и крохе станет легче.

Из очерка «Ребенок и смерть близкого» священника Константина Пархоменко: «Одна женщина рассказала мне об опыте смерти, тяжко отразившемся на психике ее племянницы. Эта девочка долго мучилась страхами смерти, кричала, страдала энурезом… А причиной оказалось вот что: у девочки умерла бабушка.

Ребенок со свойственным детям простодушием и любопытством спросил взрослых: «Что теперь с ней будет?» Ей ответили: «Да что будет… Положат в ящик да закопают в землю». Этого оказалось достаточно, чтобы девочка додумала сама, как бабушка будет лежать в ящике, под землей, без надежды выбраться оттуда, не имея возможности дышать, есть и прочее.

Все это привело к сильнейшему психическому потрясению, из которого девочку годы (!) выводили психологи».

С форума «Няни» (http://forum.nanya.ru): «Я в детстве ужасно боялась смерти: страшно было представить, как это меня совсем не будет – один раз даже днем навоображала себе такого, что расплакалась.

А дед спрашивает: «Что за сырость в комнате?» Я рассказала, а он – возьми да и придумай: «А ты знаешь, Катерина, что ученые все время разные лекарства изобретают? Так вот, пока ты вырастешь, они и лекарство от смерти придумают, точно!» И знаете, сработало – с тех пор я смерти уже не боялась».

Легко сказать! – скажете вы. А вдруг я ляпну что-то не то и сделаю только хуже?! Ничего не скажешь, тема – не из простых. Пробежавшись по Интернету, можно увидеть, что наиболее часто встречается ссылка на книгу «Water Bugs and Dragonflies: Explaining Death to Young Children» доктора Earl Grollman.

От чего же предостерегает нас этот доктор? Во-первых, чтобы не сказать лишнего, необходимо выяснить, что именно беспокоит малыша, ведь ему бывает так сложно найти подходящие слова, тем более когда он волнуется.

Если кроха утвердительно кивает на вопрос: «Ты боишься, что рядом никого не останется и тебе придется быть одному?», можно успокоить его убеждениями в том, что вы проживете еще очень долго, всегда будете рядом, а если что и случится, то у вас много родственников, которые очень любят малыша и к которым можно поехать в гости (далее идет перечисление людей, которые действительно нравятся ребенку).

Читайте также:  Смерть для меня не страшна. я знаю, что это дверь в загробный мир

Во-вторых, лучше пару минут подумать и подобрать правильные слова, не имеющие двоякого смысла. Например, необходимо избегать выражения «вечный сон» – иначе в голове ребенка смешаются понятия «смерть» и «сон», он станет бояться ложиться спать сам и не даст вам, опасаясь, что сон окажется вечным.

Таким же двояким может стать выражение «уйти из жизни» – любой ваш уход, пусть даже в другую комнату, будет означать для малыша безвозвратную потерю. В-третьих, ограничиваться фразами «он болел» или «был стареньким» при объяснении смерти также нельзя. Надо объяснить, что человек может умереть только от очень серьезной болезни.

Не забывайте, что прописные истины являются прописными лишь для нас, но не для ребенка, у которого пока так мало жизненного опыта. Малыши не видят разницы между насморком и сердечной недостаточностью – они могут подумать, что к смерти приводит элементарная простуда и перепугаться, подумав, что простуженная мама «заболела до смерти».

— О чем бы вы ни говорили с ребенком, он должен знать, что ему разрешают говорить на эту тему и верить, что взрослые действительно интересуются его рассуждениями.

— Каждый человечек – маленькая, но индивидуальность. Поэтому родители сами должны решать, насколько глубоко можно раскрыть перед ним тему смерти, чтобы не напугать.

-Если вы не поняли, о чем конкретно спрашивает малыш, лучше переспросить или задать наводящий вопрос, чтобы не рассказать ему лишнего.

— Дошкольники способны за один раз воспринять лишь небольшой объем информации, поэтому ответы должны быть краткими и простыми, а повторять их в разных вариациях нужно столько раз, сколько необходимо, чтобы удовлетворить интерес малыша.

(По материалам адаптированного перевода брошюры «Talking to children about death», Clinical Center National Institutes of Health, USA, 1990 год.)

Реакция ребенка на потерю близкого человека оказывается настолько непредсказуемой и разной, что многие родители теряются – как поступить?

Например, дети могут почувствовать вину за то, что кто-то умер, воспринять смерть как наказание.

Взрослые, увы, не всегда задумываются над тем, что и как они произносят, малыш же воспринимает все аллегории буквально: «Ты мне до смерти надоел!», «Умру я от тебя!» – после реальной смерти все эти фразы пульсируют в голове несчастного создания. Я плохо себя вел: разбросал игрушки, рассыпал макароны, рассуждает кроха, поэтому бабушка умерла, чтобы уйти от меня.

Избавить малыша от необоснованного чувства вины можно лишь постоянно говоря о своей любви и любви к нему окружающих. Некоторым детям необходимо доходчиво объяснить, от чего умер конкретный человек. При этом обязательно заверить его, что остальные близкие вовсе не собираются умирать друг за другом.

Противоположным проявлением горя может оказаться гнев ребенка. Он сердится на умершего за то, что своим уходом тот причинил ему боль, заставил плакать, за то, что бросил на произвол судьбы, оставил одного.

Ребенок также может разозлиться и на себя – не помешал умереть.

И если чувство вины дети переживают тихо, внутри, то гнев – напротив – вырывается наружу, и кроха молотит кулаками, кричит, агрессивно бросается крушить игрушки.

Гнев, направленный на умершего, способен шокировать окружающих взрослых, они могут воспринять его как проявление эгоизма. Но от того, что ребенка пристыдили, легче ему не станет. Взрослым важно понять, что сиюминутная ярость – своеобразное проявление горя. Лекарство от гнева – такое же, как и от чувства вины – любовь, забота, объятия, ласковые слова, ободряющие взгляды.

Если же малыш, как уже упоминалось ранее, снова стал мочиться в постель или сосать палец, или же приобрел новые привычки – грызет ногти, ритмично раскачивается, сидя в кресле, – это сигнал: у него, скорее всего, не получилось самостоятельно пережить психологическую травму, которая может перерасти в глубокое расстройство, депрессию.

С форума «Няни» (http://forum.nanya.ru ): «Когда год назад моя однокурсница умерла от рака, ее маленькой доченьке четырех лет сказали, что мама превратилась в ангела и теперь всегда будет смотреть на нее с неба.

Малышке объяснили, что ангела нельзя увидеть глазами, но можно «видеть» сердцем – для этого стоит только подумать о маме. А через пару лет девочку отвели на кладбище и сказали, что если сюда положить цветочки, мамочке будет приятно.

Не знаю, поняла ли она. Но не плакала – уже хорошо».

Посмею предположить, что наиболее безболезненно на смерть близких реагируют воцерковленные дети. Знающие о бессмертии души и надеющиеся на встречу с близкими после смерти, просто светло грустят. Как сказала одна замечательная верующая женщина, мы не умерших оплакиваем, а себя, осиротевших, жалеем.

«Настоящая трагедия в отношении смерти близкого человека может быть лишь у ребенка, который воспитывается в неверующей (или теоретически верующей) семье, – пишет священник Константин Пархоменко.

– В той же семье, где молятся Богу, ходят в храм, обсуждают такие темы, как смерть, вечная жизнь, Рай, ад, Ангелы… саму смерть воспринимают без истерики и криков, смерть воспринимается в ряду потрясений, но не перечеркивающих жизнь ребенка вообще».

С другой стороны, если раньше с ребенком никогда не говорили о Боге, а теперь вдруг объясняют гибель близкого человека словами «его Бог забрал к себе» или «на все воля Божья», малыш может окончательно запутаться и начать считать Бога злым существом, отнимающим  близких.

Предпохоронная гнетущая атмосфера и поминки – не лучшее эмоциональное окружение для ребенка.

В отличие от подростка, который сам захочет проститься с дедом, а возможно, и примет на себя в эти дни часть семейных забот, малыша может напугать вид покойного и привести в смятение атмосфера грусти и горя.

Если вы вынуждены оставить кроху на это время при себе, постарайтесь объяснить ему, что всем грустно из-за того, что они не смогут больше видеться с добрым дедушкой.

Но на сами похороны ребенка лучше не брать: если кто-то из родственниц начнет громко рыдать или причитать, малыш серьезно перепугается. Кроме того,расстроенные и выпившие на поминках родственники частично теряют контроль над собой и начинают приставать к ребенку, тискать его, а нетипичное поведение взрослых пугает детей.

Так что же делать? – Попросить кого-то, не участвующего в церемонии, остаться с ребенком.

Важно, чтобы это был хорошо знакомый человек, которого ваше горе не затронуло – в идеале няня, оставаться с которой кроха уже привык, а также теща или свекровь – то есть член другой, сочувствующей, но не горюющей семьи. Если же такого человека на примете нет, одному из родителей самому придется остаться с малышом.

Увозить из дома на время похорон и поминок глубоко привязанного к маме кроху категорически нельзя. Даже дошкольник, с которым не успели обсудить происходящее, понимает – что-то случилось: он уже немало обеспокоен, и вдруг оказывается, что предстоит еще и уехать и расстаться с заплаканной мамой – неужели навсегда?!

Ребенка, которому с натягом, но все же можно сказать «ты уже взрослый», лучше оставить дома. Пусть он станет свидетелем вашего горевания – он поймет, что в слезах и печали по усопшему нет ничего зазорного, более того, слезы печали позволены даже взрослым. И пусть вас не коробит видимое равнодушие малыша: он еще просто не умеет глубоко прочувствовать потерю.

Будьте готовы, что его горе прорвется позже, когда ребенок осознает, что добрый и безмерно любивший его человек больше никогда не придет.

Почувствовав перемены в настроении малыша, лучше всего примоститься рядом, обнять его, а еще – достать альбом со старыми фотографиями и рассказать, какими замечательными людьми были бабушка и дедушка.

Источник: http://www.nanya.ru/stati/2009/12/23/311947-kak-rasskazat-rebenku-o-smerti/

Митрополит Сурожский Антоний Жизнь. Болезнь. Смерть. Пастырь у постели больного о. С

^ Я хотел бы теперь перейти к другой теме, поговорить о другом. Встречу с собственной смертью мы переживаем очень различно, в зависимости от возраста и обстоятельств. Подумайте о детях, которые слышат слово “смерть”. Одни из них имеют, может быть, смутное представление о ней; другие потеряли, возможно, одного или обоих родителей и горевали от сиротства.

Они ощутили потерю, но не самую смерть. Большинство детей, во всяком случае мальчиков, в какой-то период жизни играют в войну. “Я тебя застрелил. Ты убит. Падай!” И ребенок падает, и знает в своих чувствах, хотя и изнутри защищенности игры, что он мертв; для него это означает, что он не имеет права участвовать в игре, бегать, не вправе шевельнуться. Он так и должен лежать.

Вокруг него продолжается жизнь, а он не принадлежит ей; пока в какой-то момент он больше не может выдержать и вскакивает с возгласом: “Мне надоело быть мертвым, теперь твоя очередь!” Это очень важный опыт, потому что через него ребенок обнаруживает, что может оказаться вне жизни; а вместе с тем это происходит в игре, он защищен игровой ситуацией.

В любой момент переживанию смерти может быть положен конец по взаимной договоренности, но чему-то он научился.

Я помню, много лет тому назад в одном из наших детских лагерей был чрезвычайно впечатлительный мальчик, который воспринимал эту ситуацию настолько остро, что не мог вынести ее напряжения; и я провел с ним целую игру, жил, прятался, вступал в бой, был “убит” вместе с ним, чтобы он смог войти в этот опыт, который для него был не игрой, был слишком реален. Это один пример.

Ребенок может познакомиться со смертью уродливым образом, и это искалечит его, — или напротив, здраво, спокойно, как покажет следующий пример (он взят из жизни, это не притча). Глубоко любимая бабушка умерла после долгой и тяжелой болезни. Меня позвали, и когда я приехал, то обнаружил, что детей увели.

На мой вопрос родители ответили: “Мы же не могли допустить, чтобы дети остались в одном доме с покойницей”. — “Но почему?” — “Они знают, что такое смерть”. — “И что же они знают о смерти?” — спросил я. — “На днях они нашли в саду крольчонка, которого задрали кошки, так что они видели, что такое смерть”.

Я сказал, что если у детей сложилась такая картина смерти, они обречены через всю жизнь пронести чувство ужаса. При всяком упоминании о смерти, на каждых похоронах, у любого гроба — в этом деревянном ящике для них будет скрыт невыразимый ужас…

После долгого спора, после того, как родители сказали мне, что дети неизбежно получат психическое расстройство, если им позволить увидеть бабушку, и что это будет на моей ответственности, я привел детей. Первый их вопрос был: “Так что же случилось с бабушкой?” Я сказал им: “Вы много раз слышали, как ей хотелось уйти в Царство Божие к дедушке, куда он ушел прежде нее. Вот это и произошло”.

— “Так она счастлива?” — спросил один из детей. Я сказал: “Да”. И потом мы вошли в комнату, где лежала бабушка. Стояла изумительная тишина. Пожилая женщина, лицо которой много лет было искажено страданием, лежала в совершенном покое и мире. Один из детей сказал: “Так вот что такое смерть!” И другой прибавил: “Как прекрасно!” Вот два выражения того же опыта.

Дадим ли мы детям воспринимать смерть в образе крольчонка, разодранного кошками в саду, или покажем им покой и красоту смерти?В Православной Церкви покойника привозят в храм заранее; мы молимся у открытого гроба, рядом с ним стоят и взрослые и дети. Смерть вовсе не следует скрывать; она проста, она — часть жизни. Дети могут посмотреть в лицо умершего и увидеть покой. На прощание мы целуем умершего. И надо не забыть предупредить ребенка, что лоб человека, который обычно был теплый, теперь, когда он его поцелует, окажется холодным; тут можно сказать: “Это печать смерти”. Жизни сопутствует тепло; смерть холодна. И тогда ребенок не пугается, потому что у него есть опыт тепла и холода; и то и другое имеет свою природу и свое значение. 

^

Позднее мы встречаемся со смертью в соответствии с этими первыми впечатлениями. Подростками, в юности мы можем столкнуться трагически с насильственной смертью, несчастными случаями, войной. Я помню юношу, который ни разу в жизни не подумал о смерти; его друг погиб, разбился на большой скорости на мотоцикле.

Он пришел ко мне и сказал, что когда увидел результат этого безумия — искалеченное, истерзанное тело друга, это заставило его задуматься. И знаете, что пришло ему на мысль? Мне это показалось non sequitur, никак не связано с тем, что произошло.

А он подумал: “Если я не ищу и не достигаю святости, я окрадываю Бога, лишаю Его славы и краду у ближнего то, что ему по праву принадлежит”.

Смерть — грубая, жестокая, безобразная, которой он стал свидетелем — поставила его лицом к лицу с вечными, абсолютными ценностями, которые он носил в себе, но которые в нем всегда спали, бездейственные, нетронутые.На войне смерть порой встречаешь с ужасом, а порой — с душевным подъемом.

Но так часто со смертью встречаются люди в том возрасте и состоянии, которые никак не подготовили их к умиранию, к встрече со смертью. Молодое, крепкое человеческое тело без всякого, казалось бы, семени смерти почти мгновенно оказывается перед вероятностью или даже порой неизбежностью смерти.

Реакция бывает очень различная; многое зависит от того, за что сражался человек, бился ли он убежденно или поневоле, по необходимости или добровольно. И то, как человек умирает, определяется не возвышенностью дела, которое он защищает, а тем, насколько полно, от всего сердца он предан этому делу и готов отдать за него жизнь.

Я помню по 1940 году двух молодых немецких солдат. Они были страшно изранены, умирали. Я подошел и спросил одного из них: “Очень больно?” Он посмотрел на меня угасающим взором и ответил: “Я не страдаю. Мы же вас бьем…” Он мог встречать смерть из своей убежденности, что поступает право. С моей точки зрения он поступал неправо, но дело не в этом, — он-то был всем сердцем предан своим побуждениям. 

^

Как я уже говорил, мы соприкасаемся со смертью впервые и сколько-то длительно через потерю близких.

И на этом я хотел бы несколько остановиться, потому что, научаясь понимать смерть других людей, ее действие в них, ее действие в нас через переживание чужой смерти, мы сумеем глядеть в лицо смерти, в конечном итоге — встретить лицом к лицу собственную смерть, сначала как возможность, вернее, неизбежность, но неизбежность часто как будто настолько далекую, что мы с ней не считаемся, — а затем и как самую реальность, грядущую на нас. Поэтому я остановлюсь на этой теме — утрате близких. 

^

Я уже упоминал, что одна из проблем, сразу встающих перед тем, кто потерял близкого человека, — это чувство, ощущение одиночества, оставленности тем порой единственным человеком, кто имел для нас значение, кто заполнял все пространство, все время, все сердце. Но даже если сердце не было заполнено целиком, усопший оставляет после себя громадную пустоту.

Пока человек болеет, мы погружены в мысли и заботы о нем. Мы действуем собранно и целенаправленно. Когда человек умер, очень часто оставшимся кажется, что их деятельность потеряла смысл, во всяком случае, не имеет непосредственной цели, центра, направленности; жизнь, которая, хотя была тяжела и мучительна, текла потоком, становится трясиной.

Одиночество означает также, что не с кем поговорить, некого выслушать, не к кому проявить внимание, что никто не ответит, не отзовется, и нам некому ответить и отозваться; а это означает также очень часто, что только благодаря ушедшему мы имели в собственных глазах некую ценность: для него мы действительно что-то значили, он служил утверждением нашего бытия и нашей значимости.Габриель Марсель говорит: Сказать кому-нибудь: “Я тебя люблю” — то же самое что сказать: “Ты никогда не умрешь…” Это можно сказать и в случае смертной разлуки. Нас оставил человек — и некому больше утверждать нашу высшую ценность, наше предельное значение. Нет того человека, который мог бы сказать: “Я люблю тебя”, и следовательно, у нас нет признания, утверждения в вечности… Этому тоже надо уметь посмотреть в лицо. Такое нельзя, невозможно отстранить, от этого не уйдешь. Образовалась пустота, и эту пустоту никогда не следует пытаться заполнить искусственно чем-то мелким, незначительным. Мы должны быть готовы встретить горе, тоску, смотреть в лицо всему, что происходит внутри нас самих, и тому, что навязывает нам ложно понятое доброжелательство окружающих, которые бередят наше горе и страдание, настоятельно напоминая о нем. Мы должны быть готовы признать, что любовь может выражаться и через страдание, и что если мы утверждаем, что действительно любим того, кто ушел из этой жизни, мы должны быть готовы любить человека из глубины горя и страдания, как мы любили ёего в радости, утверждая его этой радостью общей жизни. Это требует мужества, и я думаю, об этом надо говорить снова и снова сегодня, когда многие, чтобы избежать страдания, обращаются к транквилизаторам, к алкоголю, ко всякого рода развлечениям — лишь бы забыться. Потому что то, что происходит в душе человека, может быть заслонено, но не прерывается, и если оно не будет разрешено, человек измельчает, он не вырастет. 

^

Скажу еще вот о чем. Очень часто оставшиеся чувствуют, что потеря коснулась не только их самих, она затронула многих: окружающие лишились ума, сердца, воли человека, который поступал добротно и прекрасно. И человек, потерявший близкого, сосредотачивается умом на этой потере.

Тут следует помнить — и это очень важно — что всякий, кто живет, оставляет пример: пример, как следует жить, или пример недостойной жизни. И мы должны учиться от каждого живущего или умершего человека; дурного — избегать, добру — следовать.

И каждый, кто знал усопшего, должен глубоко продумать, какую печать тот наложил своей жизнью на его собственную жизнь, какое семя было посеяно; и должен принести плод.В Евангелии говорится, что если семя не умрет, то не принесет плода, а если умрет, то принесет плод в тридцать, в шестьдесят и во сто раз.

Именно это может произойти, если мы всем сердцем, всем умом и памятью, всей нашей чуткостью, во всей правде задумаемся над жизнью усопшего.

Будь у нас мужество воспользоваться этим мечом, именно Божиим мечом, чтобы разделить свет от тьмы, чтобы со всей доступной нам глубиной отделить плевелы от пшеницы, тогда, собрав весь доступный нам урожай, каждый из нас, каждый, кто знал усопшего, принес бы плод его жизни, стал жить согласно полученному и воспринятому образу, подражая всему, что достойно подражания в жизни этого человека.Разумеется, каждый из нас больше напоминает сумерки, чем яркий, сияющий свет, но свет и во тьме светит, и этот свет следует прозревать и отделять от тьмы в самих себе, так, чтобы как можно больше людей могло жить и приносить плод жизни данного человека.На погребении мы стоим с заж-женными свечами. Это означает, мне кажется, две вещи. Одна самоочевидна: мы провозглашаем Воскресение, мы стоим с зажженными свечами так же, как в пасхальную ночь. Но мы стоим также, свидетельствуя перед Богом, что этот человек внес в сумерки нашего мира хоть проблеск света, и мы этот свет сохраним, обережем, умножим, поделимся им так, чтобы он светил все большему числу людей, чтобы он разгорался по возможности в тридцать, в шестьдесят, во сто раз. И если мы решимся так жить, чтобы наша жизнь была продолжением всего, что было в нем благородного и истинного и святого, тогда действительно этот человек прожил не напрасно, и мы поистине почувствуем, что сами живем не напрасно. В нас не останется места надеждам на скорый конец, потому что у нас есть задание, которое мы должны выполнить.Можно взять пример, который, разумеется, далеко превосходит наш опыт, слова апостола Павла: для меня жизнь — Христос, и смерть — приобретение, потому что пока я живу в теле, я разлучен от Христа; но для вас полезнее, чтобы я жил… Где сокровище наше, там и сердце наше будет. Сокровищем для Павла был Христос, самая драгоценная находка и обладание его пламенной, мощной души, вся любовь его жизни, которая заставляла его устремляться к тому времени, когда он облечется в вечность и увидит, как Бог видит его, познает, как сам познан, войдет в общение без всякого покрывала или тусклого стекла между ним и предметом его любви. Но вместе с тем он знал, что, обладая тем опытом, который он пережил, он может принести миру свидетельство, какого не могут принести те, кто говорит только понаслышке. И он был готов отказаться от встречи, которой жаждал, от приобщенности и единства, к которым устремлялся, ради того, чтобы принести свое свидетельство. И его любовь к единоплеменникам была такова, что он мог воскликнуть, что готов сам быть отлучен от Христа навеки, если это откроет им путь к Нему. В какой-то малой мере каждого, кто живет и становится для нас таким сокровищем или одним из самых драгоценных обладаний нашего сердца, можно рассматривать в таком контексте. 

^

Это приводит меня к еще одному аспекту всей ситуации. Мы оставлены, чтобы все, что мы видели, что слышали, что пережили, могло умножиться и распространиться и стать новым источником света на земле.

Но если мы можем со всей правдой, искренне сказать, что усопший был для нас сокровищем, — тогда наше сердце должно быть там, где наше сокровище, и мы должны вместе с этим человеком, который вошел в вечность, жить возможно полнее, возможно глубже в вечности. Только там мы можем быть неразлучны.

Это означает, что по мере того, как все большее число любимых нами людей покидает это земное поприще и входит в неколебимый покой вечной жизни, мы должны все больше чувствовать, что принадлежим тому миру все полнее, все совершеннее, что его ценности все больше становятся нашими ценностями.

И если один из любимых носит имя Господа Иисуса Христа, если Он — одно из самых больших наших сокровищ, тогда, подобно апостолу Павлу, мы поистине можем, еще будучи на земле, устремляться всецело, всем сердцем, и умом, и плотью, к тому дню, когда соединимся с Ним уже неразлучно. 

^

Есть молитвы, предваряющие смерть человека, есть последования, связанные с подготовкой к смерти. Подготовка, в первую очередь, через то, чтобы отвернуться от временного к вечному. Святой Серафим Саровский перед смертью говорил: телом я приближаюсь к смерти, а духом я точно новорожденный младенец, со всей новизной, всей свежестью начала, а не конца… Это говорит о том, что необходимо готовиться к смерти через суровый, но освобождающий нас процесс примирения со всеми, с самим собой, с собственной совестью, со всеми обстоятельствами, с настоящим и с прошлым, с событиями и с людьми, и даже с будущим, с самой грядущей смертью. Это целый путь, на котором мы примиряемся, как говорит, кажется, святой Исаак Сирин, с нашей совестью, с ближним, даже с предметами, которых мы касались — так, чтобы вся земля могла сказать нам: “Иди в мире”, и чтобы мы могли сказать всему, что представляла для нас земля: “Оставайся с миром, и пусть будет на тебе Божий мир и Божие благословение”. Невозможно войти в вечность связанным, опутанным ненавистью, в немирном состоянии. И если мы хотим достичь этого в то короткое время, которое грядущая смерть нам оставляет, очень важно рассматривать всю нашу жизнь как восхождение, — восхождение к вечности, не как смертное увядание, а как восхождение к моменту, когда мы пройдем тесными вратами смерти в вечность, — не совлекшись временной жизни, но, по слову апостола Павла, облекшись в вечность.Согласно православному преданию, первые три дня после смерти душа человека остается около земли, посещает привычные ей места, как бы вспоминая все, чем была для нее земля; так что душа покидает землю и предстает перед Богом в полном сознании всего, что с ней происходило. Эти три дня окружены особым вниманием. Мы молимся, мы служим панихиды, мы сосредоточены мыслью на всей многосложности наших отношений с усопшим. И у нас есть свое задание. Мы должны развязать все узелки в душе. Мы должны быть в состоянии сказать усопшему из самой глубины сердца и всего нашего существа: “Прости меня!” и сказать также: “Я прощаю тебя, иди в мире”.Может быть, в этом объяснение старого присловья, что об усопшем не следует говорить дурного. Если мы истинно, во всей истине и правде, сказали усопшему: “Я отпускаю тебя. Я встану перед Богом со своим прощением, пусть ничто, что было между нами, не стоит на твоем пути к полноте и вечной радости”, то как можем мы вернуться назад, припомнить зло, припомнить горечь? Это не значит, что мы закрываем глаза на реальность, потому что если действительно в жизни человека было зло, если действительно было что-то неладное между нами и усопшим, то тем более должны мы молить Бога освободить обоих — и нас самих и усопшего, — чтобы быть в состоянии и услышать слова прощения “Иди с миром”, и произнести эти слова со все нарастающей глубиной понимания, все нарастающим сознанием свободы. 

Вы можете разместить ссылку на наш сайт:
Школьные материалы
exam-ans.ru

Источник: http://exam-ans.ru/voennoe/8385/index.html?page=6

Ссылка на основную публикацию