Смерти нет

Смерти нет

автор фото: Maxim Vorobyevисточник фото: orthphoto.net

На наших глазах, за время одного-двух поколений, жизнь на земле принимает новый облик.

Наши материальные успехи превосходят любое воображение, но одновременно идет угасание духовной жизни. Материальное обогащение при обнищании духа. Рост знания при потере мудрости. Основная причина нового образа жизни – в потере веры во все духовное.

Кризис европейской христианской культуры. Есть ли надежда?

Давно известно, что для того, чтобы крупное научное открытие стало достоянием широких людских масс, должно смениться минимум два или три поколения. Это, конечно, не относится к какому-либо маленькому техническому усовершенствованию.

Но если сегодня один из светлых умов человечества увидел и понял что-нибудь новое, важное для пересмотра всего нашего миропонимания и нашего образа жизни, то только наши внуки или правнуки смогут освоить смысл и значение этого нового.

Человеческое мышление много консервативнее и ленивее, чем принято думать. Есть, конечно, люди живого ума, думающие своей головой, которые смогут сразу, с первого знакомства, усвоить новое знание или новую идею или хотя бы заинтересоваться ими.

Но очень многие слепо, не думая, принимают все, чем дышит в настоящее время их эпоха – ее научные и социальные теории, ее мораль, этику и верования. Их миропонимание создается школами и университетами, газетами и журналами, популярными лекциями, радио и телевидением.

Чувствуя себя на уровне эпохи, они уже все знают, в новом не нуждаются и примут новое и необычное медленно и с трудом, когда не видеть его будет уже невозможно.

Мы живем в очень интересное и трудное время. Может быть, еще никогда не было такого преобладания материального над духовным. Мир не стоит на месте. Еще философы Древней Греции знали, что «все течет, все изменяется», но никогда в прошлом эти изменения не были такими глубокими и такими быстрыми.

На наших глазах, за время одного-двух поколений, жизнь на земле принимает новый облик. В мир входит что-то новое, меняется не только образ жизни людей, меняются и сами люди.

Мы видим феноменальный и быстрый рост материальных знаний и материальных возможностей, освоение и, можно сказать, покорение материального мира человеком.

Но наряду с этим теряются духовные ценности, развилось и усиливается пренебрежение к миру духовному и уход от него. Материальное обогащение при обнищании духа. Рост знания при потере мудрости.

В кратчайшее время мы освоили силы пара, электричества, скрытой энергии атома. Мы господствуем не только над животным и растительным миром, но теперь и над миром микроорганизмов. Наша медицина буквально творит чудеса. Мы начали освоение космоса. Наши материальные успехи превосходят любое воображение.

Одновременно с этим идет угасание духовной жизни, растет безразличие, а иногда даже враждебность ко всему духовному. Теряется, иногда совсем потеряна вера не только в Бога и бессмертие души, но и во все, что выше материи.

Нормы поведения, данные всеми великими религиями, уходят в прошлое. Рекомендуются и принимаются новые нормы, более легкие и приятные, чем те, которыми люди жили несколько тысячелетий.

У людей все больше прав и все меньше обязанностей.

Войны стали более кровавыми и безжалостными, чем раньше. Теперь бомбят далекие от фронта города, уничтожая все население, включая женщин и детей. Военная доктрина, гласящая, что нужно сломить мораль противника, уничтожая его мирное население, родилась в XX веке.

Теряются глубинные связи и понимание между мужчинами и женщинами, между родителями и детьми.

Основой достойной человеческой жизни всегда была семья. В наше время семья быстро разрушается. Частая смена так называемых «партнеров». Противозачаточные средства с 14-летнего возраста.

Аборты воспринимаются обществом как что-то естественное.

Молодая супружеская пара не торопится иметь детей: сперва нужно обеспечить себе полный комфорт, а дети – это обуза, новые обязанности, скорее затруднение, чем счастье и радость.

Конечно, не все на земле плохо, есть и хорошее. Есть много людей, которые нашли какую-то опору и сохранили душевное спокойствие. Живут по-человечески, трудятся на благо себе и другим. Но, таких все меньше.

Поток грязи, порока, безразличия к добру или злу затопляет нашу планету. При пышном расцвете материальных возможностей мы живем в эпоху моральной дегенерации и потери духовности.

Из мира уходят любовь, забота о других, искренность в отношениях, честность, достоинство человека. Жить становится холодно и одиноко.

Почему? Что случилось с людьми? Можно, конечно, объяснить по-разному, но основная причина очевидна – это потеря веры во все духовное. Если нет бессмертной души, вообще нет души, а есть только тело, то в чем тогда смысл моей жизни на земле?

В самом деле, ведь если со смертью кончается мое существование, так что больше не будет ничего для меня, ни меня самого, так для чего же тогда что-то планировать, трудиться, стараться создать что-то новое и постоянное? Ради чего приобретать новое знание, воспитывать в себе новые качества, зачем вообще думать о будущем? Пока еще есть время, нужно взять от жизни все, что она может дать – нужно есть, пить, «любить», добиться власти и почета и так далее. Нужно не думать ни о чем трудном и неприятном и уж, конечно, не допускать мыслей о смерти. Так многие и делают.

Индустрия развлечений в небывалом расцвете. Развлечений и отвлечений всякого рода сейчас больше, чем когда-либо раньше. Может быть, во время упадка римской империи было столько же.

Однако счастья, радости, покоя и равновесия это не приносит. Отсюда – алкоголизм, наркомания, изощренный разврат, бессмысленные преступления и самоубийства. А позади этого глубокий инстинктивный страх смерти – не помнить о ней, не думать.

Совсем не думать о смысле жизни все-таки невозможно. Каждый, хоть иногда, задаст сам себе вопрос: «Ну, а дальше что? Чем это все кончится? А мои дети? В каком мире будут жить наши дети?»

В истории народов бывали периоды, похожие на наше время. Пресыщение жизнью и упадком морали, развращенностью и бездуховностью вело к потере жизненной силы и грозило народу гибелью, вырождением или завоеванием менее цивилизованным, но сильным и жизнеспособным врагом.

Достаточно почитать Библию или историю Рима, чтобы понять, как или почему гибли великие цивилизации. Причиной была болезнь народа – потеря духовности, за которой следовала неизбежная гибель.

Губили не столько пороки и разврат сами по себе, сколько терпимость и безразличие народа к любому пороку.

Бывало и иначе. Уже на краю пропасти народ находил в себе живые силы и преодолевал болезнь. В мир входило что-то новое. В древности и в средние века пророки и святые призывали людей одуматься и отказаться от порочного образа жизни.

К их призывам прислушивались государственные деятели, вводились законы, сурово каравшие распространителей порока и помогавшие тем, кто выходил на верную дорогу.

Находилось достаточно людей, откликавшихся на призывы, и народ восстанавливал подорванные жизненные силы. Ночь снова сменялась днем.

Все это приводит к тому, что люди привыкают не верить ничему, кроме того, что они могут проверить своими пятью органами чувств. Все меньше людей верят «сказкам» о бессмертии души и в жизнь души после смерти тела. Современный человек массы верит только осязаемой реальности, только фактам.

Он верит науке или, точнее, тому, что он считает наукой, но он не верит ничему нематериальному, и требования религии для него несущественны и необязательны. Мир для него – это материя, и притом материя неодухотворенная.

Сбывается то, что предсказал апостол Павел: «Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху» (2 Тим. 4, 3). Человечество катится вниз к плохому концу.

Могло казаться, что если не случится чудо и не появится что-либо новое и неопровержимое, которое заставит людей пересмотреть свое материалистическое миропонимание, то и христианство и выросший из него христианский образ жизни скоро навсегда исчезнут с лица земли.

И вот вдруг такое чудо случилось, хотя многие его пока еще и не замечают. Новое, вошедшее в мир, неизбежно затронет каждого из нас. Оно важнее всего другого в нашей жизни.

Медицинская наука наглядно показала нам, что после смерти тела наша личность, наше «Я» не умрет, а будет продолжать существование, хотя и в совершенно новых условиях.

Это существование не будет пассивным, личность будет развиваться или хотя бы изменяться подобно тому, как она это делала во время своей земной жизни.

Этому всегда учило христианство, но многие, с детства воспитанные на материалистических теориях, привыкли не придавать религии большого значения. Материалисты всегда противопоставляли религию и науку. И вот вдруг за последние 15 – 20 лет наука подтверждает то, чему всегда учило христианство.

Новые методы реанимации, то есть возвращения к жизни недавно умерших людей, позволили ученым-медикам приоткрыть завесу над тайной смерти и увидеть немного больше, чем было возможно до сих пор. Оказалось, что смерть тела еще не конец существования личности.

Какая-то часть человека назовите ее, как хотите – «личность», «сознание», «Я», «душа», дело не в названии, покидает умершее тело и продолжает жить в новых условиях. Исследователи были поражены полученными результатами и сперва встретили их с недоумением, почти с недоверием.

Но новые данные были не плодами фантазии, а неоспоримыми фактами, добытыми наукой.

Христианскому учению можно было верить или не верить, христианский образ жизни принять или отбросить и жить, как будет удобнее. С фактами так поступить не удастся. От них можно отворачиваться, но они останутся, и через некоторое время новое знание неизбежно станет достоянием всех.

Изменит ли это что-нибудь? Каждое большое открытие в чем-то меняло образ жизни людей. Использование силы пара, электричества, энергии атома сделало жизнь удобнее, комфортабельнее.

Это были крупные открытия в материальной сфере, а теперь сделано новое и большое открытие в сфере жизни духовной.

Произошло это как раз в то время, когда все духовное было унижено, осмеяно и почти забыто, а неверие стало обычным и привычным.

Но вот становится очевидным, что смерть – это не конец существования личности. Моя жизнь на земле – это только часть всей моей жизни, только начало развития моих свойств и меня самого.

Для широких масс современных людей эти открытия настолько неожиданны и огромны, что для понимания и усвоения их значения потребуется время. Вероятно, должны смениться два или три поколения. Но новое знание уже с нами, и оно обязательно охватит весь мир. На смену мертвому материализму идет иное, более полное и светлое понимание мира и судеб каждого человека.

Раз смерть не конец, то смысл жизни на земле будет восприниматься мной по-иному, независимо от моей воли, даже если я буду стараться не думать об этом. Образ жизни на нашей планете начнет меняться. Люди станут более ответственными, будут с большим вниманием относиться к самим себе и к другим, и это сделает наше существование здесь чище и лучше.

Личность, наше существенное «Я» продолжает жить, и после смерти тела. Понимание этой изначальной истины входит в мир, и чем скорее оно станет достоянием всех людей, тем лучше будет для нас и наших детей и внуков.

За последние 15 – 20 лет ученые, изучающие процессы, связанные с умиранием и смертью, сделали много новых открытий, часто совершенно неожиданных и идущих вразрез с нашими привычными взглядами на жизнь и смерть. В настоящее время медицинская наука пересматривает свои старые, традиционные понятия, так как новые данные показывают, что смерть – это не конец существования личности, а ее переход в новые условия бытия.

Большинство людей XX века очень мало знают о смерти, о том, как происходит умирание и что будет после него. О смерти не думают.

Это может показаться странным, так как смерть – самое важное событие во всей земной жизни человека, и ничего более определенного и более окончательного ни с кем из нас случиться не может.

Это ясно всем, и все же во время нашей жизни почти все мы живем, что называется, день за днем и о смерти не думаем или, может быть, правильнее сказать, только стараемся не думать, потому что где-то в глубине всегда есть ощущение неизбежного и смутная тревога.

Мысль о смерти трудная и неприятная, вот и стараемся не думать. Мы всегда заняты, день заполнен; нужно подумать о будущем, чего-то добиться, в чем-то успеть, что-то закончить. И вдруг – смерть. Сразу приходит конец всем нашим планам и надеждам. Это иногда кажется странным, непонятным и даже нелогичным. Как же так? Я ведь еще не успел сделать то, что было нужно, и вдруг такое?

Мы смерти не знаем и поэтому боимся ее, может быть, сильнее, чем она этого заслуживает. Прежде всего, что пугает нас больше всего? Для многих смерть – это что-то вроде сна без сновидений. Закрыл глаза, заснул, и ничего больше нет. Тьма.

Только сон утром кончится, а смерть – это навсегда. Конечно, жаль и горько потерять все, что мы любим на земле, но это скорее горе, чем страх.

Многих больше всего страшит неизвестность, а что с нами будет? Страшит ощущение, что со мной будет происходить что-то неизвестное, независимое от моего желания, и я ничего не смогу сделать. Вот и стараемся забыть, что смерть неизбежна. Каждому из нас придется перейти через этот рубеж.

А мы о самом главном не думаем и к нему не готовимся. Могут спросить: «А о чем думать и к чему готовиться? От нас не зависит. Придет наше время – умрем и все. Думать не о чем». Многие так и делают.

И все-таки каждому из нас иногда приходят в голову и другие беспокойные мысли: «А что если это не так? А что если смерть не конец, и после смерти тела я, неожиданно для самого себя, вдруг окажусь в совершенно новых условиях, сохранив способность видеть, слышать и чувствовать? И самое главное – а что если наше будущее за порогом в какой-то мере зависит от того, как мы прожили наше время и какими мы были, когда перешагнули смертный порог?»

Люди верующие обо всем этом уже думали, и, когда придет их время, им, вероятно, все будет понятнее, чем так называемым неверующим. И не только понятнее, но и легче.

А ведь перейти через этот рубеж придется всем, и многие встретят то, чего они не ждут и о чем не думают. Если вы попробуете поговорить на эту тему с кем-нибудь из «прогрессивных», то, скорее всего, услышите: «Я в такое не верю».

Поэтому не будем сейчас говорить «верю» или «не верю», а подойдем к этому вопросу с точки зрения чистой логики.

Многие из нас, ныне живущих, были воспитаны на материалистических идеях. Материализм господствовал не только в науке и искусстве, но и в школах, университетах, в прессе, в отношениях между людьми – всюду. В наше время большинство людей все еще материалисты до мозга костей.

Религия в упадке. Бога больше нет. Загробная жизнь – сказки для утешения умирающих. Упоминание какой-либо духовности свидетельствуете вашей отсталости.

Люди, живущие простой трудовой жизнью, особенно люди, близкие к природе, инстинктивно чувствуют присутствие Бога. Большие умы подтверждают это чувство своим знанием.

А не чувствуют и не верят обычно те, кто посредине – от одного ушел, а к другому не пришел. Есть чудесная английская поговорка: «Поверхностное знание очень опасно». Это очень верно, не верят те, кто не думает серьезно.

Не думают, потому что нет времени на то, чтобы подумать.

Читайте также:  Споры о наследстве, открытие, принятие наследства, порядок наследования, завещание

Известно также немало случаев, когда человек, мужчина или женщина, вдруг просыпается ночью и чувствует, что около него стоит его мать, жена или муж, находящиеся в это время очень далеко. А по том выясняется, что этот близкий ему или ей человек умер как раз в тот момент, когда проснувшийся ощутил его присутствие рядом с собой.

Уже давно были свидетельства, что в момент смерти душа умершего может преодолеть любое пространство и посетить своих близких, любимых, живых, которые видят, слышат, а чаще только чувствуют присутствие умершего.

Было много разных наблюдений, говорящих о жизни души; вера в это никогда не покидала людей. А теперь, за последние 15 – 20 лет, верования в продолжение существования после смерти получили и объективное подтверждение. Было сделано много новых открытий.

Современные методы реанимации – возвращения жизни недавно умершим – приподняли завесу и позволили бросить взгляд «по ту сторону». Оказалось, что и после смерти тела жизнь продолжается. Многие из врачей и психологов начинали свои наблюдения и размышления, будучи скептиками, не верившими в существование души.

Они встречали новое с недоумением и изумлением, но, видя все новые случаи, в корне меняли свое мировоззрение.

Еще совсем недавно лишь немногие ученые осмеливались высказывать мысли, несогласные с официальной доктриной материализма. Но наука не стоит на месте, люди узнают то, чего раньше не знали. В настоящее время у ученых, изучающих проблему смерти, нет никаких сомнений в продолжении жизни после смерти тела.

Происходит пересмотр основных научных теорий. Отрицается даже сама первичность материи. Подвергается пересмотру и наше понимание сути жизни и смерти.

Мы стоим на грани двух эпох. Эпоха материализма уходит в прошлое. На смену ей приходит совершенно другое миропонимание – вселенная не только материя; а много больше…

Источник: http://www.pravzhurnal.ru/Preobrazhenie/Zhizn_i_smert/smerti-net.html

Читать онлайн электронную книгу Том 5. Смерти нет! — Андрей Платонов. Смерти нет! (Оборона Семидворья) бесплатно и без регистрации!

– Вперед, ребята, смерти нет! – воскликнул старший лейтенант Агеев и поднял кулак в знак наступления.

Ведущий поднялся с земли, с исходного положения, и, выставив левой рукой лопатку перед своим лицом, чтобы оградить его, побежал вперед. За ним вслед пошли бойцы подразделения.

Командир роты Агеев остался с небольшим резервом на месте и наблюдал за ходом атаки. Огонь артиллерии шел накатом над головами и работал на опережение атакующей цепи, указывая и давая красноармейцам свободу движения вперед; но немцы все еще дышали встречным огнем.

– Ничего, сейчас они помрут и не воскреснут! – сказал старший лейтенант Агеев.

Прежде он был моряком, потом его спешили в состав морского экипажа, и он пошел воевать по степям и равнинам, не зная до сей поры ни ранения, ни смерти.

Он был невелик ростом, но родители его родили, а земля вскормила столь прочным существом, что никакое острие нигде не могло войти в его твердо скрученные мышцы, – ни в руки, ни в ноги, ни в грудь, никуда.

Пухлое лицо Агеева имело постоянно кроткое, доверчивое выражение, отчего он походил на переросшего младенца, хотя ему сравнялось уже двадцать пять лет; но маленькие карие глаза его, утонувшие под лбом, светились тлеющими искрами, тая за собою внимательный и незаметный разум, опытный, как у старика.

– Скажи этой Былинке – видят ли они точно моих людей! – сказал Агеев связисту Мокротягову. – Обрадовались и лупят. По-моему, хватит огня, либо пусть несут его дальше.

– Есть, – отозвался Мокротягов и стал звонить Былинке – артиллерии.

Но артиллеристы видели точно: они приподняли накат огня и работали теперь на отсечение противника от путей его отхода или от помощи, которую ему могут подать из ближнего резерва.

Из малой, семидворной деревеньки, что надлежало занять Агееву, все еще клокотали пулеметы врага, и атакующее подразделение начало зарываться в огородную почву на открытом, убойном месте, ослабев от потерь и желая передохнуть от гибели. До деревенской околицы бойцам осталось пройти всего метров сто, однако труден путь для живого сердца в этом невидимом, жалобно поющем потоке свинца.

Агеев понял положение.

– На последнем вздохе остановились! – сказал Агеев. – Чего они там залегли! – помирать захотели?.. Пронять врага штыком до костей, где огонь его не достал!

– Едва ли, товарищ старший лейтенант, – там у нас не те люди, что зря ложатся, – ответил связист. – Они отдышку делают.

– Отдышку! – сказал Агеев. Он внимательно посмотрел на небо, где теплом восходил огонь и дым войны, и на опаленный, изнемогший кустарник, росший здесь по земле, – на все, что жило и творилось сейчас в действительности.

Все вещества в раздельности существовали в природе, но из них можно было собрать и соединить любое нужное тело; равно и истина находилась сейчас где-то вблизи Агеева, в видимом мире, но она находилась в рассеянии и без пользы для человека, командиру же нужно было собрать эту истину в одно свое сознание, чтобы понять, как нужно одолеть противника. Существует решение любого вопроса, но важно, чтобы это решение образовалось в одной голове; кто этого сделать не может, для того земля и небо бесполезны.

Агеев прилег к земле к телефонному ящику и взял трубку.

– Былинка! – закричал он артиллерии. – Кирпич говорит… Размышляйте о том, что видите! Вы огонь пускаете, а сами дремлете…

Прошу точного взаимодействия: мое переднее подразделение не преодолевает встречного пулеметного огня и впилось в землю. Потушите немецкую свечку впереди моей головы! Вы видите их огонь.

Приблизьте немного свой огонь к голове моих людей, дайте прямой удар – не жалейте стали, поберегите нашу кровь… Хорошо… есть!

Он положил трубку, но в аппарате прогудел вызов. Агеев послушал. С командного пункта пока спрашивали, что предполагает делать старший лейтенант.

– Взять эту семидворку – вот что я предполагаю! – ответил Агеев. – У меня всегда одно предположение – расклепать врага на части… Нет, батальонного резерва мне не нужно, у меня своего резерва достаточно для операции. Есть, понимаю… Выполню – и не любой ценой, а малой кровью, я дорого им не плачу, – они не те люди, а мы те! Я подымаю свой резерв!

У него в резерве было семь человек. Он посмотрел в сторону неприятеля; немецкий пулемет не истощался в работе и по-прежнему бил по земле огнем. Но на той земле лежали, вкапываясь в нее от смерти, старые товарищи Агеева.

Он помнил их неразлучным сердцем и с тревожной совестью следил за работой дивизионной артиллерии. Разрывы снарядов опорожняли землю возле самого немецкого пулеметного гнезда, но пулемет – с малыми перерывами на зарядку и охлаждение – все еще работал в спокойном терпении.

«Ишь ты, там тоже ничего сидят солдаты, – подумал Агеев. – Это, наверно, там погреб остался под сельской многолавкой».

Он приказал своим людям поодиночке обойти деревню с флангов и выйти на проселок – с тем чтобы истребить там остаток врага на выходе. Мокротягову Агеев велел оставить пока свое связное имущество на месте и поработать винтовкой и гранатой. И Мокротягов, согнувшись, пошел перелеском куда нужно, по ту сторону сотлевшей в огне русской деревни.

Другие бойцы тоже пошли раздельно по заданному направлению; сам же Агеев, оберегаясь, начал пробираться к своему залегшему подразделению.

Снаряд тяжело и замедленно прошел в воздухе, удаляясь на врага.

– Уважь меня! – попросил его Агеев. – Ишь, лодырь, как полетел: потихоньку! Ну, приноровись – и давай их в клочья!

Снаряд, словно послушавшись русского командира, рванул вверх прах в деревне и пресек дыхание неприятельского пулемета на его живом огне.

Агеев видел, как атакующая цепь, хранившая себя в земле, поднялась и пошла со штыками на последнее сокрушение врага.

Командир поспел в деревню к разделочному, завершающему бою, к рукопашной схватке. Врагов в живых еще оказалось штыков двадцать пять, сберегшихся в ямах и порушенных закутках крестьянского хозяйства.

Агеев заметил одного пожилого немца, уползавшего бурьяном на выход из деревни; к нему наперерез бежал один наш боец с нацеленным штыком, но Агеев упредил его и первым вышел на немца. Враг поднялся на командира и замахнулся автоматом, потому что стрелять ему было уже тесно и некогда.

Командир же вовсе не стал употреблять своего оружия – он кратко, с мгновенной мощью, опустил свой кулак на скулу противника, вложив в этот удар все свое сердце, и лицо врага из продольного стало враз поперечным, и он пал к земле с треснувшими костями головы.

Резерв Агеева не успел миновать деревни, чтобы выйти на проселок, и все люди резерва также сошлись с неприятелем в рукопашной. Из врагов на проселок не вышел никто, все они остались вековать в здешней сельской земле.

Бойцы собрались все вместе, чтобы отдышаться, и сели возле своего командира. Артиллерия била теперь далеко вперед, на предупреждение противника.

Мокротягов стер ветошкой липкую чужую сырость со своего штыка и внимательно посмотрел на него.

– Штык, говорят, молодец, – сказал Мокротягов. – А кто такой кулак? Вон нынче наш командир одного хряпнул кулаком – планируй, что намертво.

– Кулак – кто? – произнес Агеев. – Если штык молодец, то кулак считай, что родной отец…

– А ведь верно! – согласился один боец с размышляющими, осторожными глазами. – Кулак тебе всего сподручней, и он тебе без ремонта, без припаса живет, – как отрос однова, так и висит при тебе в боевой готовности.

– Пока тебе его не отшибут! – сказал Мокротягов.

– Ну что ж, отшибут – левшой будешь, – не согласился размышляющий боец. – А и левую повредят – вестовым останешься, и то – солдат. При ногах человек всегда солдат, а уж ноги не будет, тогда ты никто; оставь войско, иди в кустари, лежи в тепле, и согревай поясницу, и поминай про войну внукам… А портянки тебе еще с вечера лежат сухие, – добро поживать инвалидом.

– Какие портянки? К чему они тебе? – спросил Мокротягов. – Ты же тогда безногий должен быть?

– Ну, а все ж таки, – возразил боец. – Может, у меня хоть одна нога останется; тем более ее в тепле и сухости беречь нужно. Одна нога – сиротка; рука – нет, та и одна живет нескучно…

Агеев прекратил беседу, готовую продолжаться до скончания жизни, если людям дать волю.

– Становись! – приказал Агеев.

Он задумался перед фронтом своих людей и тихо произнес:

– Труден наш враг, товарищи бойцы. Смертью он стоит против нас, но мы не страшимся смерти. После фашиста мы пойдем против смерти и также одолеем ее, потому что наука и знание будущих поколений получат высшее развитие. Тогда люди будут не такие, как мы, в них от наших страданий зачнется большая душа.

Так что смерти нам по этому расчету быть не должно, а случится она, так это мы стерпим! Но для такого дела мало, однако, товарищи, умертвить врага огнем и штыком. Надо, главное, не отдать ему своей победы, не уступить вот этой нашей деревни и всей прочей родной земли. Война без отнятия у врага своей земли что поле без урожая, – нам так нельзя.

Приказываю вам держать здесь оборону, покуда весь враг, который полезет сюда, обратно, не износится.

Агеев давно понял, что на войне бой бывает кратким, но труд долгим и постоянным. И более всего война состоит из труда.

Лопата и топор теперь потребны солдату наравне с автоматом, потому что лишь однажды нужно завоевать свою землю, но отстоять ее от повторных ударов врага, может быть, надо десять раз.

Солдат теперь не только воин, он строитель своих крепостей, и, лишь упираясь в них, он может томить врага насмерть и без отдачи назад идти вперед. С крепостями победа дается большим потом, но малой кровью, а без крепостей – большой кровью.

Ради того Агеев разделил свою роту: одних людей он послал на проселок – нести службу боевого охранения, а другим велел строить дерево-земляные укрепления и заниматься в роте по хозяйству, для чего тоже нужна большая забота.

Спать было пока некогда, но бойцу сперва надо быть живому, а без сна он терпеть может. Агеев и сам работал вручную: он собирал в погубленной деревне обгорелый, но еще пригодный лесной материал и делал на нем разметку для вязки узлов.

Покрытие хода сообщения Агеев приказал строить в четыре наката, а огневых точек – в шесть.

– Аль мы тут век будем вековать, товарищ старший лейтенант? – спросил тот размышляющий боец, что любил все обсуждать и обо всем беседовать.

– Нет, мы тут должны мало быть, – сказал ему Агеев, – потому мы тут и городим такую крепость. А если б в два наката строили, тогда бы многие, правда, век тут вековали, а один накат – все на вечность бы легли…

– До самого воскрешения убитых, что ль, пока наука за силу возьмется?

– Да, до той поры так бы и проспали здесь. Тебе охота?

Боец поразмыслил.

– Оно бы все равно, раз потом советский народ войдет в свою полную силу и своей наукой нас снова к жизни подымет. А можно и повременить помирать – вдруг потом ошибка случится.

– Хватит тебе! – приказал Агеев. – Остановись бормотать. У тебя всегда ум идет, как задние колеса в чумацкой телеге: одно колесо по колее, а другое по целине…

– Так оно так и должно быть, товарищ старший лейтенант, – одно колесо везет, а другое землю щупает. У человека то же: одно тянет, а другое окорачивает, – иначе бы…

– Теши лежни в накат, тебе я говорю! – приказал командир.

Вечер на закате угасал в ночь, и с востока надвигалась теплая, покойная тьма. Редкая артиллерийская стрельба шла вдалеке на правом фланге, а вблизи никакого огня не было.

Агеев огляделся в местности и почувствовал, что тут ему хорошо. Будь бы мирное время, он всю жизнь мог бы здесь прожить счастливым: тут есть лес, земля должна рожать хорошо, есть суходол для выгона скотины, а в осохшей балке можно сложить прудовую плотину – срубить бы здесь новую избу и жить своим семейством среди народа…

Но сейчас Агеев хотел лишь того, чтобы тишина простояла до рассвета; тогда можно было бы закончить все земляные работы и положить накаты. Однако Агеев остерегался, что враг может не дать ему времени. Он кликнул к себе Мокротягова и велел ему добраться до узла связи на старой передовой, чтобы узнать, почему до сей поры не дают сюда телефонного конца, что они там, в домино, что ль, играют?

Через полчаса Мокротягов вернулся с двумя связистами; он их встретил на пути, они уже тянули сюда конец связи.

– Что же вы, черти! – сказал Агеев связистам. – Что, по-вашему, война?

Мокротягов знал, как нужно ответить, и сказал:

– Война – это высшее производство продукции, а именно – смерти врага, оккупанта, и наилучшая организация всех взаимодействующих частей, товарищ старший лейтенант!

Читайте также:  Душа после смерти

– Точно, – согласился Агеев. – Давайте связь и становись все трое на земляные работы.

По связи Агееву сообщили положение противника по данным разведки и приказали крепче вжиться в землю, потому что с утра противник, возможно, начнет наносить контрудары.

– Ладно, – сказал Агеев. – А вы подбросьте мне саперов, харчей и боезапас.

– Свободных саперов нету, – ответили Агееву. – Ты там старайся жить поскупее, а драться по-богатому. Понятно? Но харчи и боезапас пришлем тебе вскорости. Ты гляди – ты тех людей, которых мы к тебе с добром пришлем, у себя не оставляй, а то вы любите чужой народ усыновлять…

Агеев положил трубку и подумал в молчаливой печали: «Он правду говорит: трудно сейчас нашему народу – весь мир он несет на своих плечах, так пускай же мне будет труднее всех».

Он пошел к уцелевшей кладке каменного фундамента, возле которого бойцы отрывали грунт для пулеметного гнезда, и там взял лопату. И он стал утешать себя и смирять в работе, грея лопату в заматерелой, тяжкой земле.

Бойцы поспешили вослед командиру, хоть и непосильно им было спешить: ели они давно и за двое последних суток отдыхали лишь однажды, когда лежали на огороде под огнем, но и тогда они копали землю под собой.

Теперь они чувствовали, как до самых костей томится их тело при каждом усилении работы, но они терпеливо вонзали железо в грунт и рвали его прочь, потому что сейчас лишь в этом была нужда войны и жизни.

– Все говорили, что души в человеке нету! – сказал Мокротягов, ощупывая теплое лезвие своей лопаты. – А что же есть? Одно бы сухое тело давно уморилось и умерло бы…

Боец, обо всем размышляющий, приволок в одиночку тяжелую стойку. Отдышавшись, он начал ее устанавливать в теснине земляного хода и расслышал, что говорил Мокротягов.

– Немец бы, если б он мною был, он бы помер и сопрел бы уж, – сказал этот боец. – А я все воюю, и, должно, придется победу еще одержать! Вот премудрость-то… Знаешь что, товарищ Мокротягов, ты, конечно, связист, ты понимаешь чуть-чуть…

– Опять ты бормочешь там! – закричал из тьмы земляного котлована Агеев.

– Я бормочу, а сам действую, товарищ старший лейтенант! – сообщил боец.

Уже давно свечерело. Снаружи послышались посторонние голоса. Обозные люди пешком принесли горячую пищу в термосах и боеприпасы. Агеев велел своим людям покушать, а сам вышел из котлована наружу, чтобы проведать посты боевого охранения. Он посмотрел на возвышенные звезды, глядевшие с неба навстречу ему своим перемежающимся, словно шепчущим, светом.

– Не понимаю вас, – ответил Агеев звездам, – после войны пойму, сейчас заботы много.

Его заботило, что вся эта семидворная деревенька и район вокруг нее хорошо пристреляны немцами, все расстояния также известны им в точности. Как же тут быть, чтобы удержаться с малой силой?

Время ушло за полночь к утреннему рассвету. Агеев находился возле проселочной дороги, уходившей в сторону утихшего врага.

Всего у него было здесь четыре поста; два из них он оставил на сторожевой службе, но разделил их на четыре поста, чтобы линия просмотра и охранения не уменьшилась.

А восемь человек из других двух постов он повел за собою в убогое, темное поле, не рожавшее теперь ничего.

Там он отыскал с бойцами мощную воронку и велел спланировать ее откосы, обваловать и покрыть накатом, чтобы образовалось пулеметное гнездо.

С этого места хорошо простреливались проселочная дорога и целина на подходах к флангам Семидворья.

– Мы на них земляной войной теперь пойдем! – сказал Агеев. – Будем брать у них нашу землю верстами, но укреплять каждый вершок.

– Это дело! – высказался один боец. – Оно, конечно, трудно, зато умно. А землю железо никогда не возьмет, она хоть и мягкая, да не лопается и не умирает.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Источник: http://librebook.me/tom_5__smerti_net/vol1/1

Смерти нет. Тайна академика Бехтерева / Телеканал «Россия 1»

Академик Владимир Бехтерев всю жизнь пытался постигнуть тайну гениальности, тайну сверхчеловека.

В конце 1924 года власть задумалась о создании секретной лаборатории по изучению мозга Ленина, которая должна была разгадать тайну «кремлевского сверхчеловека».

Как писал впоследствии футуролог Мелик-Пашаев, который был в курсе этих работ, мозг Ленина «является, несомненно, прототипом мозга грядущего сверхчеловека». Фактически речь шла о том, чтобы в будущем разработать методику развития сверхчеловека, советского супермена. Вот в чем был главный интерес власти!

На заседании коллегии ОГПУ под председательством Феликса Эдмундовича Дзержинского речь шла об изучении структуры мозга. Особое внимание чекисты уделили способностям мозга реагировать на невидимые глазу излучения (световые, электромагнитные и др.), излучать и принимать биопсихическую энергию (по старой терминологии — «N-лучи»). Сегодня это называют парапсихологией и телепатией.

Решением руководителей спецслужб был принят документ о создании секретной лаборатории нейроэнергетики. Особенно интересовали чекистов работы Бехтерева, давно изучавшего тайные возможности мозга.

Еще в 1921 году академик Бехтерев вместе с известным дрессировщиком животных Дуровым проводил опыты мысленного внушения собакам заранее задуманных действий.

Не в этом ли был секрет феноменальных успехов дрессировщика? Ведь многие пытались применить его методы дрессировки, но лишь единицам они приносили успех.

Кажется, что животные предугадывали команды дрессировщика, как будто подчиняясь его мысленным командам.

Владимир Бехтерев экспериментировал в области «психологии толпы». Как установил ученый, в коллективе происходит усиление эффекта внушения, причем наиболее успешное воздействие осуществляется на эмоции. Точнее говоря, речь шла о первых опытах по передаче мыслей и эмоций на расстояние.

В результате этих экспериментов, по мнению авторов версии, якобы и получилось «гипнотическое оружие» («идеологическое оружие»).

Оно могло быть, с одной стороны, направлено на дезорганизацию и подавление неприятеля, а с другой стороны — помогать направлять и воодушевлять своих сторонников.

Другими словами, это было оружие для покорения собственного народа. Результатами этих  исследований очень интересовались на Лубянке и на Старой площади.

Уже после смерти Бехтерева в 1929 году вышла в свет книга фантаста Александра Беляева «Властелин мира» — роман о том, как был создан аппарат для передачи мыслей на расстояние.

Вскоре после смерти академика все работы по мысленному внушению и парапсихологии были полностью засекречены. И лишь недавно стало известно, что они никогда не прекращались.

Продюсер: Александр Жуков

Консультант: Александр Зданович

Источник: http://russia.tv/brand/show/brand_id/10428

Читать онлайн «Смерти нет», автора Автор неизвестен

Мариэтта А. Роз

Смерти нет

Смерти нет. Есть только страх.

Эту истину я узнала еще в далеком детстве, от своей бабушки Василины. Вернее, она была моей прапрабабушкой.

Я хорошо ее помню. Это была маленькая сухонькая старушка. Говорила она странно, незнакомо и смешно, а еще она любила пить чай с домовым Яшкой, раскладывать пасьянс и вязала множество носков.

Конечно же, я ходила в детский сад, в ясельную группу — мать не сильно доверяла столетней старухе, тем более что она уже не могла выходить из дома. Но поскольку я то и дело таскала из садика самые разные болячки, то в итоге проводила много времени с бабушкой Василиной.

Я любила ее, не сильно шалила, всегда помогала сматывать шерсть в клубок и наливала чай маленькому мохнатому домовому, который жил в стенном шкафу и выходил только тогда, когда родителей не было дома.

Это случилось, когда мне было уже три года, даже три с половиной, почти четыре.

Бабушка Василина вдруг позвала меня. Я вошла в ее комнату и увидела, что она лежит в кровати в своем любимом платье, а рядом стоит домовой Яшка и кто-то незнакомый, высокий в черном развивающемся балахоне.

— Ты не бойся, внученька, — сказала мне бабушка. — Это всего лишь дух, он побудет у нас немного и уйдет.

Я покосилась на высокую фигуру в балахоне, фигура покосилась на меня.

— Смерти нет, — сказала бабушка. — Есть только страх. Запомнила?

— Да, — ответила я.

— Хорошо. А теперь я лягу и усну, а ты поиграй немного. Не шуми. Твои родители скоро придут.

— Хорошо, бабушка, — ответила я и убежала в свою комнату.

Родители, действительно, пришли вскоре. И выяснилось, что бабушка Василина умерла.

— Ты не испугалась? — спросила меня потом мать.

— Нет, — ответила я. — Бабушка мне все объяснила: смерти нет.

Когда мне исполнилось восемь лет, мать отвела меня к врачу.

— Вы знаете, — сказала она, — моя дочь совершенно не боится смерти!

— Не боишься? — поинтересовался у меня врач.

— Нет, — ответила я, — смерти нет.

В кабинете мне было интересно — он был совершенно не похож на прочие медицинские кабинеты. Вместо страшных плакатов с больными детьми и разрезами кишечника висели солнечные картинки с улыбающимися людьми.

— Вы знаете, — мать достала из сумки носовой платок, — моя дочь в детстве пережила страшную травму — у нее на глазах умерла прабабушка моего мужа.

Глупо, конечно, было оставлять трехлетнего ребенка со столетней старухой.

Но вы знаете… — мать томно вздохнула всей грудью, как бы говоря: ну уж вы-то точно меня понимаете! — И после этого она стала говорить, что смерти нет. Наверное, у нее шизофрения.

— Почему нет смерти? — опять поинтересовался у меня врач.

— Есть только страх, — ответила я. — Бабушка мне все объяснила тогда. В то утро.

А потом меня выставили за дверь.

Врач о чем-то долго говорил с матерью, та потом выскочила из кабинета вся пунцовая, сердитая. Схватила меня за руку и потащила домой.

— Больше мы не пойдем к этому врачу! Он ужасный специалист. Он ничего не понимает в детской психике.

Вечером домовой Яшка, как обычно, закутал меня в одеяло и неспешно устроился на краю постели.

— Линочка, — сказал он, — не надо всем говорить про духа в балахоне.

— Почему?

— И про смерть тоже не надо. И про меня.

— Ну, почемуу?

— Видишь ли, — Яшка покачал кудлатой головой, — не все люди могут видеть нас. Лишь некоторые, вроде тебя. И твоей бабушки, покойницы Василины Григорьевны. И те люди, которые не могут видеть нас, они… они, знаешь ли, нас боятся.

— Почему?

— Поймешь, когда вырастешь. — Конечно, я тут же надулась. — А пока пообещай мне, что никому никогда не будешь говорить ни про меня, ни про духа в балахоне, ни про других духов. И тем более про то, что смерти нет.

Я подумала немного. Решила схитрить.

— А когда я вырасту?

Яшка задумался.

— Когда тебе будет тринадцать лет, я тебе все расскажу. А теперь спи.

Спустя еще пять лет я усиленно стучалась в стенной шкаф, где за старыми шубами и пальто жил Яшка. Яшка упорно не желал выходить.

— Ты обещал, — гундосила я и даже подпрыгивала от собственного гундоса. — Ты обещал!! Ну, Яшка, не честно!!

— Честно — не честно, села бабка в кресло, — проворчала дверца шкафа. — Спать не даешь.

— А нефиг спать. Я уже из школы пришла.

— Уроки сделала? — оживилась дверца шкафа.

— Яшка!! Успею. Мне вчера тринадцать исполнилось? Исполнилось. А ты обещал? Обещал. Выходи давай!!

Дверца шкафа некоторое время думала. Наконец, Яшкин голос пробасил:

— Ну, раз обещал, то скажу. Ты лучше чаю завари покрепче, я тока рубаху одену и выйду.

Вскоре мы уже сидели на кухне. Яшка пил чай, как обычно, из большой цветастой кружки, громко причмокивая, закусывая кусками сахара. Я терпеливо ждала. Знала, что пока Яшка чаю не напьется, толку мало будет.

Наконец, домовой вытер губы и сказал:

— Знаешь, Линочка, в мире полно всяких разных духов. И все они для чего-то нужны. А тот дух, ну тот, который в балахоне, он вроде как смерть. Вернее, не смерть. Не совсем… — Яшка задумался, зачмокал губами. — Он появляется там, где кто-то может умереть.

— Что значит, может?

— Может, умрет, а может, и нет.

— Как так? — не понимала я.

— Ты ж его чаще всего на перекрестках видишь, да? — Я кивнула. — Значит, кто-то из людей может там погибнуть. Вероятность есть такая. Машина собьет, например. Но если этот кто-то случайно задержится, отвлечется, ну мало ли! Если он опоздает, и машина проедет мимо — значит, он не умрет. Понимаешь?

Я задумалась.

Кажется, поняла…

— То есть духа можно обойти? И не умереть?

— Можно, Линочка, всегда можно.

— Всегда-всегда? — не поверила я.

— Просто люди его боятся, а он тогда власть над человеком получает. И все, конец! — Домовой красочно взмахнул руками.

— Значит, и бабушка… Яша, и бабушка его испугалась?

— Нет, Линочка, просто она уже старенькая была, устала. От жизни тоже иногда устают.

Позже я много думала о том, что сказал мне Яшка. О бабушке Василине, о жизни, о смерти. Вообще о многом. Все это было так странно! Необычно. И, честно говоря, пугающе.

Я решила узнать, правду ли мне сказал мне Яшка или нет? Можно ли обойти духа?

Искала его долго. Каждый день после школы я отправлялась бродить по улицам, всматривалась — не мелькнет ли где черный балахон? Наконец, я его нашла.

Он стоял посреди сложного перекрестка. Мимо него мчались машины, шли люди, а он просто стоял и смотрел куда-то вдаль, выжидал.

Я встала тоже. Стала всматриваться в ту же сторону, что и он.

Мы то и дело косились друг на друга.

Мы ждали. То ли вечность, то ли мгновенье. Я ужасно боялась, что не замечу того, кого так ждет дух. Но я заметила.

Это была девушка. Совсем молоденькая, чуть старше меня. В коротеньком белом платье, с волнистыми черными волосами. Она шла по тротуару, ела мороженое.

Увидев ее, дух покачнулся, а я тут же кинулась к ней:

— Скажите!… а как… — Что ей сказать?! Не про духа же говорить! Не про смерть! И я выпалила первый же адрес, который только пришел мне в голову.

Девушка задумалась.

— Это там, — наконец, махнула она рукой. — Дойди до угла и направо. Спросишь, если что.

— Спасибо!

Я обернулась — духа на перекрестке уже не было.

С тех пор он всегда на меня косился. Каждый раз. И каждый раз, когда я замечала его, то начинала глазами выискать его жертву. Иногда мне удавалось, иногда нет. Дух злился, но мне было все равно.

Когда я стала уже совсем взрослой, то так получилось, что я забеременела.

Дома к этой новости отнеслись по-разному. Мать округлила глаза, отец прошамкал что-то невнятное. Обрадовался только Яшка.

— Младенец это хорошо! Я его нянькать буду. У меня вот вещички твои кой-какие сохранились. Показать?

Читайте также:  Благотворні і цілющі тільки сльози, які очищають

— Покажи, — согласилась я, вытирая слезы после долгого неприятного разговора с родителями.

Беременность переносила тяжело. Сильно отекали ноги. Порой так, что было даже больно ходить. И на тридцать шестой неделе меня из консультации на «скорой» увезли в больницу.

Врач сперва долго ощупывал мой опухший живот и не менее опухшие ноги, затем спрятался за бумажками — анализ мочи, крови, данные УЗИ.

— Скажите, — наконец пролепетал он, — Вы ведь болели ангиной или там гриппом?

Конечно, все в свое время болели гриппом или ангиной.

— На ногах переносили? — продолжил врач.

Еще и плохо залечивала. Времени нет: то учеба, то работа.

— Видите ли, — мямлит врач, и я начинаю озираться. Мне неприятно, что он так тянет — сказал бы уж сразу, чего тянут? Да и потом… мне, откровенно говоря, плохо, прилечь бы. И вдруг я замечаю в углу знакомую высокую фигуру.

— Видите ли, — продолжает тянуть врач, — возможно инфекция опустилась в почки…

Причем тут почки? Я смотрю на фигуру в балахоне. Фигура смотрит на меня, покачивает головой.

— Образовались спайки. И… отечность… В общем… — Врач умолкает — понимает, что я его не слушаю.

— У меня есть время? — спрашиваю я, а сама не свожу глаз с фигуры в углу.

— Ну… — опять мнется врач.

— Время, доктор, — уже твердо говорю я. — Сколько у меня времени? Мне нужно… — я умолкаю, старая …

Источник: https://knigogid.ru/books/557184-smerti-net/toread

Смерти нет

Митрополит Николай (Ярушевич)

Сегодня — день Успения Божией Матери. Воспоминаемое нами священное событие — не повод для скорби и печали; совсем напротив: это день светлой радости и торжества.

Божия Матерь не умерла: сегодня Она начала новую жизнь, сегодня — начало Ее небесного материнства для всех тех, кто пошел, идет и пойдет за Ее Божественным Сыном, как за своим Учителем и Отцом.

Как в день Святой Пасхи, ликуя, мы поем: «Смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав», так сегодня, с чувством духовного восторга, мы восклицаем;: «Преставилася еси к животу, Мати сущи живота…

» Эти святые слова радостным эхом отдаются в наших душах, и ликующее верующее сердце вторит этим словам: смерти нет, смерти нет! В этом — величайший урок сегодняшнего праздника: проповедь той истины, которая является высшей радостью, наибольшим счастьем для верующей души — смерти нет, мы не умрем никогда!

Нет большего несчастья на земле, чем смерть; нет ничего, что возбуждало бы в нас такой страх, как смерть. Любая болезнь,— и самая тяжелая, — любое страдание и бедствие бледнеют перед лицом смерти. Никто не хочет смерти. Мы все отвращаемся от нее.

Только больные духом ищут ее. Мы часто можем видеть старца, утружденного годами, обремененного многими старческими недугами, — и все же он хочет жить и не хочет умирать. О чем это говорит? О том, что мы носим в себе предощущение своего бессмертия.

В каждом из нас врожден инстинкт самосохранения. При всякой грозящей нам опасности мы невольно вздрагиваем, подымаем руки для защиты себя.

Прежде чем внезапно надвинувшаяся опасность дойдет до нашего сознания, мы уже защищаем свою жизнь. О чем это говорит? О том, что не для смерти мы созданы, а для жизни.

Ни один из врожденных инстинктов не может быть ложным. И нет большего утешения для верующего сердца, как знать, что смерти нет.

Первый человек был создан бессмертным. Люди никогда: не должны были знать смерти. Но после того, как этот первый человек не исполнил, живя в раю, воли Божией и согрешил, в жизнь человека вошла смерть, как следствие его греха.

Человек стал смертен по телу, оставаясь бессмертным своей душой. Но, отдаваясь греховной жизни, опускаясь все ниже по лестнице греха на самое дно пороков и страстей, человек стал забывать о своем бессмертии.

Он стал вести исключительно животную жизнь, отдавая ее только заботам о земной жизни и нечистым удовольствиям, не думая и уже не зная о том, что его ждет по смерти. Лишь немногие лучшие люди ветхозаветных времен сумели сохранить в себе память о своем бессмертии и веровали в него.

Один из них — псалмопевец Давид восклицает: «Ты не оставишь души моей во аде и не дашь святому Твоему увидеть тление» (Пс. 15, 10).

Конечно, многие наблюдательные и пытливые умы, даже и среди ветхозаветного человечества, неоднократно хотели приподнять завесу, скрывающую от них посмертное будущее.

Наблюдая за природой, люди не могли не видеть того, что все в природе умирает для того, чтобы вновь родиться, воскреснуть: солнце заходит, чтобы взойти утром следующего дня; луна ущербляется, умаляется, чтобы в свое время родиться вновь; семя, опущенное в землю, сгнивает и после этого дает росток и стебель; природа зимой умирает, чтобы весной с теплом опять ожить. Неужели, — мог думать человек, и мы знаем, что так многие и думали, — он, венец творения, хозяин природы, умирая, навсегда уходит с лица земли и превращается в прах земной? Почему же ум человеческий так стремится к знаниям, хочет охватить их возможно больше? Почему сердце человека так привязывается к людям, загорается такой крепкой и постоянной любовью, если человек смертен и смерть должна в нем оборвать всю его внутреннюю умственную и духовную жизнь? Ведь это было бы насмешкой природы над человеком. Все это пытливому человеческому уму не могло не говорить о том, что предощущение бессмертия врождено человеку, но человеческий ум сам по себе был бессилен эту тайну понять и приподнять завесу над будущностью человека.

Но вот в сроки, предуставленные в Совете Божием, взошло над землей Солнце, взошло, чтобы никогда не заходить, и во свете этого Солнца все неясное, только предощутимое, стало ясным. Пришел на землю Сын Божий в образе Господа нашего Иисуса Христа, и люди услышали из Его уст такое волнующее, напояющее их радостью, слово: «Верующий в Сына имеет жизнь вечную» (Пс. 3, 36).

Господь Иисус Христос в дни земного Своего служения людям показал Себя хозяином жизни и смерти человека: Он подошел к двенадцатилетней дочери Иаира — начальника синагоги, лежавшей мертвой на одре, и воскресил ее.

Утешая наинскую вдову, потерявшую своего единственного сына, Он совершил чудо воскрешения этого юноши на глазах многочисленной толпы, когда встретился с погребальной процессией при входе в город Наин.

За шесть дней до Своей смерти, Он вернул жизни четверодневному, уже смердевшему, мертвецу Лазарю, и это чудо, совершенное также на глазах толпы, вызвало бурное ее ликование. Наконец, сам Он, умерший на кресте и положенный во гроб, встал из мертвых в третий день по Писанию.

Своим воскресением Он утвердил на вечные времена истину бессмертия человеческой души. Эту истину подтвердило Успение Божией Матери, душа Которой, а затем и тело были вознесены Ее Сыном на небо; вечно живой мы знаем Свою Небесную Матерь.

Смерти нет.

Теперь из божественного откровения мы все знаем о смерти и своей будущей жизни. Мы знаем: то, что принято называть смертью, не есть только остановка дыхания и биения человеческого сердца.

На языке церковном эта минута называется таинством смерти; тогда совершается воистину тайна: бессмертная душа разлучается с телом, покидая его, как свое временное жилище, и, как сказано в слове Божием, «возвратится прах в землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, Который дал его» (Еккл. 12, 7).

Мы знаем теперь, что не умрет ни наше сознание, ни все те чувства, с которыми мы здесь живем, и в условиях новой загробной жизни все это раскроется во всей своей глубине и силе. Наша вера учит тому, что на сороковой день по смерти совершается Господом предварительный суд над душой человека.

В течение этих первых сорока дней по смерти душа человека проходит через «мытарства», через особый путь истязаний, на котором она вспоминает грехи своей жизни и бичует себя за них, а в третий, девятый и сороковой день приводится к Богу для поклонения.

При последнем поклонении в сороковой день душа по суду Божию получает предопределение или к вечным радостям, или к мукам.

Господь наш так милосерд, что не оставляет без любви Своей те грешные души, которые предстают перед Ним и слабыми верою, и лишь с начатками покаяния, не укрепив первой и не довершив второго на пути своей земной жизни. По молитвам Церкви, силой бескровной жертвы, приносимой за этих умерших, действием милостыни за них облегчается участь этих грешников, и они не лишаются надежды на прощение и вечные радости.

Все те души, которые принесут с собою в вечную жизнь чистые и святые чувства: любовь к Богу, добрые дела, смирение, душевную и телесную чистоту, найдут в этих святых чувствах для себя источник возвышенной радости.

Души святых, угодивших Богу своей праведной, святой жизнью на земном их пути, получают по смерти не только предопределение к блаженству, но и счастье его переживать; вместе с тем получают от Бога силы и дерзновение молиться за нас и оказывать нам небесную помощь.

Придет и день последнего Суда Божия, называемого Страшным. Из слов Христовых мы знаем, что мы предстанем на этом Суде не только своей бессмертной душой. Перед ним, силой Божией, по звуку трубы архангела воскреснут мертвые.

Где бы ни находился прах людей — в земле ли, на дне ли морей и океанов, — и земля, и вода отдадут своих мертвецов. Воскресшие тела, по учению нашей веры, восстанут преображенными, обновленными, свободными от наших теперешних немощей и нужд, восстанут для того, чтобы соединиться с бессмертной душой каждого из нас.

На Страшном Суде Божием каждый из нас должен дать ответ во всем, что он сделал в жизни своей земной.

По слову Божию, одни из нас на этом Суде будут названы «благословенными», которым предназначено царствие небесное, другие — проклятыми, идущими в муку вечную.

Почему так неодинакова будет участь людей: вечная радость и вечная мука? Св. апостол Павел на это отвечает: «Что посеет человек, то и пожнет» (Гал. 6, 7).

И в другом месте он же сказал: «Иная слава солнца, иная слава луны, иная звезд; и звезда от звезды разнится в славе» (1 Кор. 15, 41).

Каждый из нас сам себе готовит участь. И будущие муки и будущие радости для каждого из нас будут плодом той жизни, какою живет и с какой умрет каждый из нас.

Та «награда» нищим духом, кротким, милостивым, о которой говорит Господь в Своих заповедях о блаженствах, не будет какой-то внешней наградой человеку за его подвиги, но будет продолжением и углублением того счастья жить с Богом и исполнять Его святую волю, какое истинный раб Божий уже носит в земной своей жизни.

Путь к вечным радостям нам указан в святом Евангелии. Господь наш и приходил на землю для того, чтобы, указав нам этот путь, позвать нас идти за Ним этим путем к царству будущего века.

Он же и сказал нам в одной Своей притче: «Раб тот, который знал волю господина своего, и не был готов, и не делал по воле его, бит будет много» (Лк. 12, 47). Мы все знаем Его святую волю, — мы ее должны исполнить в своей земной жизни.

Мало того, что мы знаем эту волю Божию, нам Богом даны все средства помочь в деле исполнения этой воли. Нам дано слово Божие, вечно новое, всегда живое, неиссякаемое в своей глубине, которое освещает нам этот путь, которое, как солнце, согревает нас на этом пути. Оно спасает нас от отчаяния, от уныния, от состояния безнадежности.

Уже одно слово Христово: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас», или другое слово: «Не оставлю вас сиротами; приду к вам» (Пс. 14, 18) — имеют силу поддержать и вдохновить страдающее, одинокое, больное сердце.

Господь дал нам Свои святые храмы, чтобы в них на пути к вечной жизни мы питали себя нетленной божественной пищей, чтобы в них мы утоляли свой духовный голод и жажду.

В наших храмах преподается нам та небесная пища, о которой сказал Спаситель, как об условии получения вечного блаженства: «Если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни».(Ин. 6, 53).

«Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем» (Ин. 6, 56).

Господь дает нам на пути земной жизни Свою благодать — эту Свою божественную силу, укрепляющую нас в деле исполнения Его святой воли.

Эту благодать вы получаете в наших храмах через благословение, крестное знамение, целование икон, помазание святым елеем, окропление святой водой; нам подается и особая благодать, необходимая для рождения и развития в нас духовной жизни, в святых таинствах — крещения, миропомазания, покаяния и других.

Для того, чтобы никто не чувствовал себя одиноким на земле и не страдал от одиночества, Господь соделал для всех нас Свою Мать нашей Небесной Матерью. Для нас, для нашего спасения Он подает через бесчисленный сонм святых угодников Свою любовь, Свою помощь, Свою ласку.

С высоты неба к нам протянуты тысячи незримых рук святых людей с целью помочь нам во всех наших земных нуждах и обстояниях. И мы все идем к жизни вечной, окруженные помощью Божией, Его заботами, Его благословениями.

Так будем же достойными этих забот о нас нашего Небесного Отца!

Смерти нет, но к смерти надо готовиться всю жизнь, потому что смерть — это дверь в вечность. Какое это великое, ни с чем несравнимое, счастье — наше бессмертие! Святой Григорий Богослов, рассуждая о бессмертии в одной из своих проповедей, говорит: «У меня дух замирает, когда, я представляю себе то нескончаемое будущее, которое лежит предо мной».

Перед духовным взором каждого из нас раскрывается дивное, святое зрелище, о котором нам говорит слово Божие: прекрасный нерукотворный небесный Иерусалим — тот духовный город, обитатели которого будут наслаждаться вечным блаженством в будущей жизни. Солнцем, освещающим этот небесный город, будет сам Господь Иисус Христос.

В нем никто не будет знать слез, скорбей и болезней и, охваченный радостью вечного общения с Небесным Отцом, не будет и вспоминать о своих земных слезах и страданиях. У раскрытых дверей этого Небесного Иерусалима встречает души людей сам Хозяин этого града — наш Небесный Отец.

Для того Сын Божий и приходил на нашу землю, чтобы никто из нас не погиб, но каждый из нас стал участником вечных радостей в этом небесном граде.

Не будем же спускать своего духовного взора с Небесного Иерусалима на всем пути нашей земной жизни! Пусть он влечет нас к себе и вдохновляет своей красотой на подвиги ради спасения наших душ! Смерти нет. Спасем же души свои для вечной жизни! Божия Матерь да будет Одигитрией — Путеводительницей нашей на всем нашем жизненном пути!

Источник: https://portal-slovo.ru/slovo/15776.php

Ссылка на основную публикацию